– Ты не вернешься сюда без неё. – В его голове словно щелкали миллиарды переключателей, нейроны сплетались, обменивались информацией, плели сети. Он тоже плел свою сеть. – Только у Стеши достаточно сил, чтобы снова открыть переход. Только она одна знает, где он вообще находится.

– Хорошо. – Мертвец кивнул. – Тогда я приведу её сюда.

– И не тронешь никого из её друзей.

– Почему? – Мертвец оскалился. – Мне нужна только она, старик.

– Напомнить тебе, что она сделала? Напомнить, чем пожертвовала, чтобы её близкие остались живы? Хочешь повторения? Если хоть одному из них будет угрожать опасность, Стеша не сделает для тебя ничего.

Прежде чем ответить, мертвец очень долго молчал. Разлетевшиеся от него споры прорастали на изумрудной подушке мха-сфагнума черными нитями, которые превращали в тлен все, к чему прикасались.

– В чем твой интерес? – заговорил он, наконец.

– Я хочу вернуться в мир живых. – Марионеточнику не было нужды врать. Сейчас они были союзниками, как бы иронично это ни звучало.

– Так мы с тобой в одной лодке, старик? – Мертвец хохотнул.

– Да, только я рвусь к свету, а ты обратно во тьму.

– И лишь маленькая строптивая фройляйн стоит между нами и нашими планами. – Мертвец погладил мох, как Марионеточник когда-то гладил своего безымянного кота. Мох почернел…

Для реализации его нового грандиозного плана нужно было учесть очень много факторов. Кое-что зависело только от провидения, а кое-что Марионеточник мог просчитать прямо сейчас.

Одно он знал точно. Сил Стеши хватит на то, чтобы открыть переход, но их не хватит на то, чтобы удерживать его открытым. Так уже было, когда Стеша застряла на болоте почти на сотню лет. Он не желал ни одной из своих девочек такой доли. Для поддержания стабильности системы ему была необходима Вероника. Это как минимум! Сил обеих его девочек должно хватить на то, чтобы он вырвался из своего почти добровольного заточения.

Явится ли Вероника на болото вслед за Стешей? У Марионеточника не было в этом никаких сомнений. Как не было у него сомнений в том, что явится не одна лишь Вероника! Сработает ли его чертовское везение в остальных вопросах? Он очень на это надеялся.

– Ты не представляешь, старик, сколько раз мне хотелось её убить, – снова заговорил мертвец. – Как близок я был к тому, чтобы совершить эту непоправимую ошибку! В то время, когда я распадаюсь на куски, она живет и радуется этой своей ничтожной человеческой жизни!

– Я рад, что ты проявил благоразумие. – Марионеточник одобрительно кивнул. Иногда даже нежити требуется ободрение.

Ему хотелось спросить, как там – с той стороны. Но он не стал. Информация, пропущенная через призму ненависти, не стоила ровным счетом ничего.

– А твой зверь на поверку оказался самой обыкновенный драной кошкой, – снова заговорил мертвец. В голосе его слышалось мстительное удовольствие. – Ты знал, что вдали от болота сдыхаю не только я, но и все её твари?

Он не стал отвечать на этот вопрос, не стал подбрасывать хворост в топку нечеловеческой ярости.

– Я посадил его на цепь! Твоего кота! День изо дня я отрезал от него по маленькому кусочку, душил, снимал шкуру плетью. И представляешь, он продолжал жить! Ему было больно, так же, как было больно мне, но он продолжал влачить свое жалкое существование!

– Так же как ты.

– Так же как я. Она обрекает на муки всех своих детей, старик.

– Мы с тобой не её дети, мертвец.

Марионеточнику хотелось спросить, что стало с котом, но он снова сдержался. Тот кот, которого он знал, был живучей, хитрой и изворотливой тварью. Он сам его таким придумал. Он сам наделил его этой силой. Если он прав, с котом все будет хорошо. Рано или поздно.

– Но у нас с тобой общие цели. – Мертвец встал, притопнул ногой, приминая некогда зеленый и сочный, а теперь черный и хрупкий мох. – Мы с тобой сообщники.

Марионеточник не стал отрицать очевидное. Долгая жизнь приучила его к компромиссам.

– Тебя не должно быть здесь к моему возвращению, старик. Этот мир будет принадлежать только мне одному. – Мертвец улыбнулся. Улыбка получилась почти мечтательной. Насколько такое вообще возможно.

Это место всегда принадлежало только одному. Вернее, только одной. И нужно быть наивным глупцом, чтобы рассчитывать на что-то иное, но блажен, кто верует…

– …Он тебя обманывает, – сказала девочка-марёвка, когда мертвец растворился в темноте.

– Я его тоже. – Марионеточник улыбнулся.

– Он хочет оставить Стешу себе.

– Я тоже.

– Ты очень хитрый, Серафим! – сказал мальчик-марёвка с восторгом.

– Я просто очень старый, малыш. – Он погладил мальчика по голове.

Странно было рассказывать о старости существам, гораздо более древним, чем ты сам, но относиться к марёвкам серьезно у него никак не получалось. Зато их можно было использовать в реализации собственных планов.