– Мальчик?

– Тринадцатый! Он сказал, что нож – это тоже особенная вещь, и её нельзя отдавать без платы. Не переживай, Серафим, с Маркушей все будет хорошо. Сейчас он спит, а потом его найдут.

– Раны на нем теперь заживают, как на болотном псе, – сказал мальчик с легкой завистью в голосе.

– Не завидуй! – Девочка взяла его за руку. – У тебя вообще нет никаких ран!

– И Тринадцатый его любит…

– Он его не любит, он его защищает! – Девочка улыбнулась, сказала шепотом: – А вот я тебя люблю, глупенький.

Дети, которые даже после смерти сохранили в себе потребность любить и быть любимыми – что может быть трагичнее? Марионеточник погладил их обоих по головам и сказал, неожиданно для самого себя:

– Я вас тоже люблю, малышня.

Не нужно было говорить. Они прильнули к нему, как котята. Как котята, которых отнесли на болото топить, но так и не дотопили… Они улыбались счастливыми улыбками, как будто всю свою не-жизнь ждали только эти слова.

– Ты хороший, Серафим, – сказала девочка.

– Мы будем скучать, когда ты уйдешь, – всхлипнул мальчик.

– Не будете. – Он снова погладил их по головам. – Я придумаю для вас сказку, в которой вы сможете жить. Обещаю, вам понравится.

Он принялся за дело сразу же! Из эбеново-черного куска дерева, пролежавшего в топи века, если не тысячелетия, Марионеточник взялся создавать свою собственную особенную вещь. Создавать вещь для себя, сочинять новую сказку для марёвок.

– Да ты просто какой-то Макаренко, дядя Тоша! – сказала Вероника то ли с восхищением, то ли с иронией. Слишком тонкой была грань между этими двумя эмоциями.

– Скажем так, моя личность многогранна. – Он скромно улыбнулся в ответ. – И раз уж мы решили обменяться комплиментами, хотел бы восхититься твоими многократно выросшими за этот нелегкий год способностями.

– Какими именно способностями? – Вероника хитро сощурилась.

– Бизнес-способностями, например. В мое отсутствие тебе удалось сохранить мой скромный бизнес, девочка.

– Не только сохранить, но и приумножить, дядя Тоша. Не могу сказать, что это был самый приятный опыт в моей жизни. Без помощи Степана мне было бы нелегко.

– Степан молодец. – Марионеточник кивнул. – Но мы сейчас говорим о тебе. Если бы ты не пришла тогда с ним на болото, мой план бы не сработал. Чтобы случилось то, что случилось, нужны были все имеющиеся у нас силы. Когда ты догадалась? – спросил он, подаваясь вперед и вглядываясь в Веронику чуть пристальнее, чем того требовали правила светской беседы. Впрочем, их отношения давно перешли из светских в родственные. Не стоит себя обманывать.

– Догадалась, что за всем этим стоишь ты? – Вероника выдержала его взгляд. Никто не выдерживал, но у этой девочки всегда получалось его удивлять.

– Да. – Он кивнул.

– Еще до начала нашей экспедиции, – сказала Вероника, не задумываясь. – Знаешь, я верю в совпадения, но когда этих совпадений так много, самое время задуматься, что за ними кто-то стоит. – она покачала головой. – Меня не отпускало ощущение, что нами кто-то управляет.

Марионеточник улыбнулся с мягким укором.

– Позволь уточнить, моя девочка. Не управляет, а направляет.

Вероника кивнула, то ли соглашаясь с его уточнением, то ли не принимая его в расчет.

– Нам угрожала реальная опасность на каждом этапе нашего пути. Любой из нас мог погибнуть, – сказала она с укором.

– Стеша уже и без того была в беде, а тебе ничего не угрожало, Ника. – Марионеточник покачал головой.

– А остальным? Степе? Гальяно? Командору? Марику? – Теперь уже Вероника всматривалась в него взглядом, который было почти невозможно выдержать. Он не выдержал. Возможно, впервые в жизни отвел глаза.

– Вот видишь! Тебе плевать на других людей, дядя Тоша, – сказала Вероника устало. – Не знаю, какое именно пари ты заключил с Тринадцатым, но я уверена, что в нём не были прописаны гарантии для других людей.

– На самом деле в нём не были прописаны гарантии даже для меня самого, – сказал Марионеточник тихо.

– Вот как раз это меня нисколько не удивляет! Ты всегда был поразительно безответственным в вопросах собственной безопасности!

Вероника залпом допила свой виски, а он подумал, что не знает, как следует реагировать на такое замечание. Воспринимать его как упрек или как проявление заботы?

– Ладно! – Вероника поставила пустой бокал на стол с раздраженным стуком. От её раздражения по толстому стеклу пошла трещина. Марионеточник усмехнулся. – Я давно должна была привыкнуть к твоим… методам! Наверное, только поэтому мы с тобой сейчас и разговариваем.