Почему бородатый остался в живых, Марионеточник так тогда и не понял. Чья это была добрая воля: маленького мальчика или решившего отправиться в путешествие божества? У него не было сомнений лишь в одном – игра началась!

Выбравшийся из топи мужик и маленький рыжеволосый мальчик уходили в мир живых. Прежде, чем окончательно исчезнуть в тумане, мальчик обернулся и улыбнулся Марионеточнику. В глазах его полыхали костры кочевников. Игра началась!

– Я так и думала, что без тебя там не обошлось, дядя Тоша! – В голосе Вероники слышалось восхищение.

– Еще одна монетка в копилку моих добрых дел, девочка! – Марионеточник отсалютовал ей бокалом с виски.

– А что скажешь начет фон Лангера? Его побег – тоже твоих рук дело?

– Его побег – это мой самый большой просчет…

…После того, как Тринадцатый и Марик ушли, а Марь, убаюканная его сказками, погрузилась, наконец, в глубокий сон, в качестве собеседников Марионеточнику остались только марёвки.

Именно от марёвок он узнавал о том, как живется Стеше и её болотному псу на берегу Змеиной заводи, о том, что уехать далеко у них не получается из-за мучительной трансформации зверя, привыкшего к экосистеме болота. Эту задачку Марионеточник решил в два счета. Предложил марёвкам рассказать Стеше «страшную тайну» про болотную воду. Подсказка сработала, и Стеша обрела настоящую свободу.

Было ли ему грустно в тот момент? Пожалуй, он чувствовал легкую досаду на самого себя. Добрый поступок усугубил его смертную тоску. Стеша уехала, увезла своего зверя, а у него оставались лишь марёвки и сказки. После того, как Марь уснула, он развлекал болотную мелюзгу сказками и лекциями по экономике, геополитике и биологии. Как ни странно, и лекции, и сказки марёвки слушали с одинаковым интересом, но больше всего им нравилось слушать «про котика…»

Вот про этого котика!

Марионеточник сбился со счета, сколько раз декламировал несравненного Александра Сергеевича, пока в один неожиданно прекрасный момент сам не превратился в демиурга и почти божество.

– Ой, котик! – воскликнула девочка-марёвка и восторженно захлопала в ладоши.

– Какой котик? – рассеянно спросил Марионеточник. В этот момент он как раз размышлял над тем, что было бы неплохо научить марёвок читать.

За его спиной послышался грозный рык, тембром и мощью напоминающий селевой поток.

– Котик сейчас здесь? – спросил Марионеточник девочку.

– Прямо за тобой!

Он оборачивался неспешно и с достоинством. Чего бояться тому, кто и так уже всё потерял?

Котик и в самом деле оказался за его спиной! Рыжий, желтоглазый, клыкастый котик размером с доброго тигра. На шее у него болтался обрывок золотой цепи, которая, судя по всему, раньше висела на дубу зеленом. Марионеточник сощурился, выглядывая в тумане дуб, но так и не увидел. А творение его скуки и умственных забав с довольным урчанием ткнулось лбом в его плечо. Марёвки снова радостно захлопали в ладоши.

Отныне кот ходил за ним по пятам. Как долго всё это длилось, Марионеточник не мог сказать. В этом мире туманов и снов время перестало быть мерилом и ценностью. Именно по этой причине он иногда начинал жалеть о заключенном пари. Год в мире живых мог длиться бесконечно долго в мире Мари. Или завершиться с одним единственным вдохом. Беда в том, что он не знал правил, а будить ту, кто эти правила установила, было смертельно опасно.

Было и ещё кое-что смертельно опасное в этом мире. Вернее, в одном из множества миров.

К покосившемуся, прогнившему и покрывшемуся плесенью домику Марионеточника привели марёвки. Ему не нужно было спрашивать, кто хозяин этого похожего на разложившийся труп дома. Смрад, распространяющийся вокруг, был сродни боли, единственному оставленному в его распоряжение чувству. Рядом с домиком нашелся и дуб. Не зеленый, а черный, обвитый призрачной паутиной и некогда золотой, а теперь почерневшей, оскверненной от контакта с неживым цепью. Кот, которому Марионеточник так и не удосужился дать имя, зашипел и стремительно покрылся золотой чешуей. Такое не мог придумать ни он сам, ни Александр Сергеевич! Такое могло зародиться лишь в недрах Мари! Пожалуй, марёвки оказались правы: кот был порождением болота, но к жизни его призвал именно Марионеточник.

Из болотного домика, больше похожего на кокон какого-то огромного паука, вышел мертвец. О том, что некогда он был фон Лангером, говорили лишь полуистлевшие ошметки пальто и хищно поблескивающие стекла круглых очков.

– И ты здесь! – проскрежетал мертвец и осклабился.

– Ошибаешься, я не здесь! – Марионеточник почесал за ухом кота, кот оскалился, обнажая огромные клыки. – Я в другом, гораздо более приятном месте.

Его место было не таким уж и приятным, но ради красного словца можно было и соврать.