Кики роется в сундучке, где хранятся ее наряды, а камера тем временем рисует кривую панораму сада наших соседей: Ариэлла стоит во дворе в широкополой соломенной шляпе, резиновых сапогах и полосатом шарфе, вытаскивая из грядки овощи, которые значительно выросли с тех пор, как она посадила их три месяца назад. Тут я замечаю какое-то движение слева. Мозг усиленно пытается разобраться в том, что происходит на экране. Человек в балаклаве приближается к Ариэлле, держа в руке пистолет, направленный прямо на нее. Я прикрываю рот ладонью, напуганная этой сценой, но не в силах оторвать от нее глаз. Подкравшись сзади, убийца молча стреляет моей подруге в затылок.

Я вздрагиваю, отворачиваюсь и всхлипываю, вспоминая, как часто боялась, что с Ариэллой может случиться беда. Чарльз молчит и сосредоточенно смотрит на дорогу, крепко сжимая руль. Невозмутимый, серьезный, мрачный.

– Она мертва, – говорю я мужу. Он продолжает тупо смотреть вперед. – Неужели тебе все равно?

Чарльз впивается в меня глазами.

– А почему мы, по-твоему, уезжаем? Матео будет дома с минуты на минуту, – отвечает он, так резко поворачивая на светофоре, что автомобиль заносит. – Это все, что тебе надо знать.

– Тормози, – говорю я.

– Нет.

– Меня сейчас вырвет.

Автомобиль останавливается – где бы вы думали? – у автобусной остановки, но мне плевать. Распахнув дверь, я высовываюсь наружу и тут же извергаю изо рта кислую рвоту вперемешку с кофе. Она омерзительна, но тошнота быстро проходит, хотя мне не стало легче. Перед глазами возникает страшная картина разорванного пулей черепа, желудок опять сжимается, и новая порция рвоты фонтаном вырывается из дрожащих губ. Из глаз текут слезы. Я думала, что готова ко всему. Считала себя сильной. Но к такому – к убийству – я не готова. Вытерев рот кончиками пальцев, я стряхиваю с них рвоту и утираюсь рукавом.

Ролик длится совсем недолго. Но человек, который застрелил Ариэллу… Я опускаю голову, смахивая слезы. Могу поклясться, что по телосложению и походке он напоминает Чарльза. Могу поклясться, что убийца очень похож на моего мужа. Я вся дрожу, кашляю и отплевываюсь.

– Залезай! – рявкает Чарльз у меня за спиной.

Я снова вытираю рот, заползаю на сиденье и захлопываю дверцу.

– Надо ехать в полицию. – Мой пронзительный голос повисает в воздухе, но муж перебивает:

– Нет. Я сам разберусь.

– Но почему мы уезжаем? При чем тут мы?

– Хватит задавать вопросы, – рычит он, выкручивая руль.

Я послушно замолкаю. Чарльз буквально кипит от злобы. Да, эти кадры шокируют и вызывают у меня отвращение, но я все равно должна их пересмотреть. Надо убедиться, что я не ошиблась. А вдруг это действительно Чарльз? Вдруг именно в этом кроется причина нашего побега? Подумать только. Мой муж убил мою подругу… Боже, она ведь собиралась мне что-то сказать! Может, это было как-то связано с Чарльзом и поэтому она мертва? Мы должны были встретиться в десять утра. Встретиться и поговорить. «Я все знаю», – написала она мне утром.

Автомобиль проносится под сенью деревьев, подбородок у меня трясется, а все тело дрожит от страшного осознания того, что мне слишком многое известно.

На Бонди-Бич непривычно тихо, и за это надо благодарить погоду. В пасмурные дни туристы и хипстеры, как правило, отсиживаются дома. Смотрят «Нетфликс», читают, завернувшись в шерстяной плед, заказывают доставку кофе и пьют его, не вылезая из постели, поставив жидкость для снятия лака на прикроватный столик, чтобы была под рукой. Всё лучше, чем гулять по пляжу под небом, затянутым мрачными тучами.

Некоторые кафе заполнены представителями «поколения раздавленного авокадо» [4] . Они листают газеты, неспешно потягивая макиато, молчаливые, полусонные, еще не отошедшие от похмелья. Я выбрала одно из популярных местечек. Приятно оказаться среди нормальных людей, даже если телохранитель моей соседки не отходит от нас ни на шаг. Ариэлла хорошо вписывается в эту обстановку, одетая в драный джинсовый комбинезон, сандалии и широкополую шляпу. Надо заказать зеленый сок [5] с двойным имбирем и лимоном, чтобы не выделяться. Впрочем, я все равно чувствую себя белой вороной, поэтому выбираю миндальный флэт-уайт и тост из дрожжевого хлеба с двойным джемом. А ведь обычно я так не делаю – стараюсь не есть углеводы, – но сейчас нервничаю, как дурочка, и успокоить меня могут только они. Как только хлеб попадет в желудок, мне станет тепло и уютно и я наконец расслаблюсь, окунувшись в атмосферу этого места. Развалюсь на диване, закинув одну ногу на подушки, и вскоре забуду, что жуткий тип в черных очках внимательно слушает наш разговор, а Чарльз того и гляди опять на меня набросится, если я чем-то не угожу его новому клиенту.

Мы с Ариэллой не виделись с того самого ужина, на котором она вела себя так, словно у нее все в порядке. Но на сей раз я пришла подготовленная. С собой у меня крошечная записка, которую я сжимаю потной ладонью, готовясь незаметно передать Ариэлле.

Похоже, я вот-вот струшу, потребую принести счет и убегу отсюда. Но, вспомнив Чарльза и его пощечину, понимаю, что сейчас мой долг – помочь Ариэлле любой ценой.