Дети терпеливо меня ждут. Наконец я начинаю гонку, прокричав: «На старт, внимание, марш!» А сама тем временем изучаю надувной матрас и прикидываю, хорошо ли он держится на воде и вывезет ли детей.

Изначально рассчитанный на взрослого, наш плот превосходно справляется со своей задачей. Дети прекрасно поместятся на нем вдвоем и не промокнут, а я буду придерживать матрас сзади, отталкиваясь ногами, чтобы продвигаться вперед. Подняв глаза, я вижу Джека, стоящего на крыльце с чашкой кофе. Губы его растягиваются в улыбке. Получилось. А я что говорила? Я готова разрыдаться, но вместо этого тоже улыбаюсь.

08:11

На постели в «Барке» – три комплекта одежды, нож, старое пляжное полотенце и двенадцать резинок для волос. Я стою у основания кровати и осматриваю наше снаряжение, прикидывая, насколько оно эффективно. Из головы не выходят слова Марьям: «Они убить моя сестра».

Как выяснилось, медузы водятся здесь в любое время года. Значит, каждый из нас должен быть защищен от их смертоносных жал. Хорошо, что Чарльз прихватил из дома детские пижамы. Когда мы уезжали, было холодно, а на острове так жарко, что Кики и Куп ни разу их не надели. Я рада, что рукава и штанины пижам довольно длинные.

Я беру ветхое полотенце и, вооружившись ножом, разрезаю ткань на множество лоскутов, чтобы хватило на всех. С пляжа доносятся голоса детей. Они водружают камни один на другой, сооружая крепость, деревню или бассейн.

Нарезать лоскуты ровно – та еще задачка. Впрочем, не беда. Те, что получились рваными и совсем небольшими, я использую вместо перчаток, плотно обвязав ручки Купера и Акмаля, чтобы ткань закрывала кожу со всех сторон. Затем крепко затяну лоскуты при помощи резинок, а штанины детей заправлю в носки, чтобы под них не проникли медузы. Их тоже не помешает закрепить резинками – нельзя, чтобы носки скатались или сползли. Путь предстоит неблизкий. Как правило, на местных курортах выдают специальные защитные костюмы, но такой роскоши у нас нет. Однако я твердо намерена сделать все, что в моих силах. Главное, чтобы дети не промокли и не свалились в воду. Но готовиться надо к худшему. Не зря Джек учил меня всегда держать ухо востро.

Например, матрас может сдуться. Тогда в ход пойдет аквапалка. Волны, ожоги от медуз, не говоря уже об акулах и крокодилах, – тоже немаловажный фактор. Джек считает, что риск встретить их невелик, но лучше быть начеку и на всякий случай прихватить нож, который можно заткнуть за пояс. Я зажмуриваюсь, крепко сжав в кулаках полотенце. Нет, нельзя думать об акулах, только зря растревожусь. Соберись, Эмма! Подавшись вперед, я хватаюсь за колени, открываю глаза и вижу остров напротив. Не так он и далеко. Чистый, ослепительно-белый рай. Наше убежище. Осталось только туда добраться – и тогда нас обязательно спасут. Представляю, как местные звонят в полицию и просят выслать вертолет, после чего отводят нас в безопасное место с хорошей едой и горячим душем. При одной мысли об этом по телу растекается тепло. А дальше Чарльза посадят, как и Матео. Мы с Джеком и малышом будем жить вместе. Я улыбаюсь, глядя на холм живота под грудью. Схватки вновь отступили, мышцы расслабились, а в последний раз, когда я проверяла, не идет ли кровь, то не обнаружила и ее. Если я не хочу торопить события, сохранять спокойствие – это мой долг.

Я складываю лоскуты в одну большую стопку и прячу ее под кровать. Пусть ждут ночи, когда они нам понадобятся.

10:08

Кики и Купер завтракают сэндвичами, сидя на стволе пальмы. Волосы у обоих мокрые, а кожа в мурашках. Неожиданно на горизонте возникает фигура Чарльза. Он неспешно шагает к нам по настилу. Купер, чуть не уронив сэндвич, спрыгивает с пальмы и бросается навстречу отцу. Ну надо же. Я и подумать не могла, что еще увижусь с Чарльзом до побега. Но он здесь. Ступает босыми ногами по деревянным доскам, держа на руках сына. Нож выпадает у меня из руки.

На долю секунды мне кажется, что все это – большая ошибка. Джек что-то перепутал. Чарльз никогда не причинил бы мне вреда, не говоря уже о других женщинах. Купер обнимает его за шею – он любит своего отца, хотя того вечно нет рядом, хотя Чарльз почти не замечает детей; мальчик все равно любит папу. И это разбивает мне сердце.

Я резко разворачиваюсь, цепляюсь сальными пальцами за столешницу и замираю, уставившись на холодильник. Как я объясню сыну, зачем вытаскиваю матрас из-под пирса и сажаю Купа сверху? Скажу, что мы просто захотели искупаться на ночь глядя? Ни с того ни с сего решили переплыть океан?

– Черт. Черт, черт, черт! – Спазмы вновь выворачивают меня наизнанку. Я хватаюсь за живот. – Только не сейчас. Пожалуйста, хватит! – Боль идет рука об руку с тревогой. Резкий прилив адреналина бьет малышу в самое сердце. Запаниковав, дитя хочет покинуть утробу. Но сейчас не время. Слишком рано. Нельзя.

Из окна доносится голос Чарльза, я разворачиваюсь, поднимаю нож и продолжаю намазывать масло на хлеб. Муж, одежда которого насквозь пропахла табаком, заходит в дом, останавливается на пороге и смотрит на меня.

– Завтра мы едем домой, – заявляет он.

Я поднимаю глаза, с лязгом уронив нож на разделочную доску.

– Что?

Чарльз кивает, почесывая бровь. Седая щетина делает его похожим на бездомного.

– Завтра утром тебя заберет лодка.

Ушам своим не верю.

– Только меня?

Ну, ты ведь у нас беременная, – наконец признает он, чуть заметно улыбаясь. Я впадаю в ступор. Смотрю на мужа и хочу ему верить. Едва заметная улыбка, пляшущая у него на губах, вселяет в меня надежду.