– Будет весело. – Я отпиваю воды и жду, что подруга скажет «да».

Обычно Трейси легка на подъем и согласна на любые авантюры, но сейчас смотрит на меня тяжелым взглядом. Потом ее зеленые глаза расширяются.

– О боже. Похоже, ты не шутишь. А вдруг муж Ариэллы сейчас в клубе?

Я пожимаю плечами.

– Затаимся и будем сидеть тихо. Там ведь, наверное, темно.

– А если Ариэлла узнает, что мы туда ходили?

– Мы ей не скажем.

– Ну не знаю…

– Я так давно не веселилась. Наверное, со времен собственного девичника. Ты даже не представляешь, как скучно быть беременной. – Подруга обязана согласиться. Таков мой план. – Ну пожалуйста.

Трейси задумчиво смотрит на меня. Потом губы ее растягиваются в улыбке, она снова смеется и пожимает плечиком:

– Ладно. Это и правда забавно. Не каждый день встречаешь в стрип-клубе беременную тетку.

Я с облегчением откидываюсь на спинку кресла. Трейси вовсе не обязательно знать, что я как раз надеюсь застать Матео в клубе, потому и выбрала это место. И сделаю все, чтобы вывести соседа на чистую воду. Но действовать надо осторожно. Нельзя, чтобы он меня засек. Конечно, дело опасное, но ведь это всего лишь клуб. В конце концов, войти туда может кто угодно. Если Матео меня заметит, притворюсь, будто знать не знала, кому принадлежит заведение. Конечно, нет никаких гарантий, что сосед мне поверит, но я готова рискнуть ради Ариэллы и ее свободы. Потому что знаю, каково это – жить взаперти. Но у меня, по крайней мере, есть выбор: я всегда могу уйти. А она не может. Поэтому надо изобличить мерзавца и помочь Ариэлле найти путь к спасению.

Их разговор я услышала совершенно случайно. Они даже не подозревали, что я стою в камбузе и готовлю обед детям, нарезая и раскладывая яблоки, виноград и дольки арбуза по тарелке в виде радуги. Но как только до меня через иллюминаторы донесся полувнятный шепот, я тотчас отвлеклась от фруктов и перевела взгляд на две пары обуви, загораживающие вид на море. На палубе горит приглушенный теплый свет, озаряя потрепанные парусиновые туфли Чарльза. Трудно разобрать слова, когда шумит мотор, а волны хлещут о борт, но мне удается уловить фрагменты пьяного разговора мужа со шкипером. Туфли то исчезают из вида, то появляются вновь. Похоже, оба собеседника едва стоят на ногах. К тому же качка усиливается, что заметно даже здесь, на камбузе. Меня шатает, я то и дело отклоняюсь от разделочной доски.

Я знаю, что мужчины пьяны, потому что Чарльз разговаривает в несвойственной ему манере. Будь он под кайфом, слова пулями вылетали бы у него изо рта, как, например, вчера вечером и сегодня утром. Тогда голос звучал ясно и четко, язык отскакивал от зубов, чеканя каждое слово, а вот сейчас заплетается. Чарльз грубо обзывает Матео мразью и сукой. Ему вторит Скотт – чуть тише, но я слышу и его. Шкипер кашляет, распространяя вокруг себя облако дыма. Они курят и беседуют, а яхта движется вперед на автопилоте.

Диалог становится то громче, то тише, как плохо настроенный радиоприемник, и я закрываю глаза, чтобы разобрать как можно больше.

– Если он узнает, нам хотя бы удастся… – говорит Чарльз.

– А что будет со мной? – спрашивает Скотт.

– Вернешься домой. Никто и не… – бормочет мой муж. – … Придется с ним договориться.

Голоса ненадолго стихают, а затем я отчетливо слышу, как Чарльз рассказывает Скотту об острове недалеко от Квинсленда, о Матео, который знает, что мы в море, но не знает, где именно, и уже отправил за нами своих людей. Имя Джека в разговоре не всплывает ни разу.

Раздается кашель, воздух снова наполняется табачным дымом, и Скотт что-то бубнит о шторме и лодке поменьше. После этого туфли окончательно исчезают из виду, и я раздосадованно прикусываю губу. Яхту захлестывает огромная волна, меня отбрасывает назад, и я врезаюсь спиной в шкафчик, дверцы которого ходят ходуном. Арбузные дольки и виноградинки соскальзывают с доски и падают на пол. Сомневаюсь, что алкоголик и наркоман способны ответственно управлять судном. Вернувшись к разделочной доске, я поднимаю фрукты с пола и выпрямляюсь, держась за столешницу. Знаю, Кики и Куп напуганы.

Надо поскорее их успокоить. Но глаза неотрывно смотрят в иллюминатор, оценивая расстояние до берега, и вглядываются в крошечные пятнышки света, которые становятся все меньше по мере того, как нас уносит в открытое море. Прощай, цивилизация. Время от времени волна черным занавесом скрывает огни австралийского побережья. Они пропадают, будто их и не было. А я замираю и жду, что вот-вот увижу их снова, когда яхта вынырнет из очередной глубокой ямы. Наконец берег вновь появляется в поле зрения, и могу поклясться, что он стал еще дальше и меньше. И хотя дети наверняка напуганы и надо их успокоить, я продолжаю стоять и смотреть вдаль, не в силах оторвать взгляд от этого крошечного мира, от сияющих огоньков.

Яхта кренится и качается на волнах. Мы едим фрукты, уставившись в большой экран. Кики в новой розовой пижаме, а Куп в тапочках, которые ему велики. Чарльз вернулся с пятью огромными сумками. Но дезодорант с кокосовым ароматом и кружевные трусики совсем меня не обрадовали. Напротив, живот так свело от тяжелого, гнетущего страха, что я чуть не лишилась дара речи.

Кики и Куп тотчас распотрошили сумки, визжа от восторга при виде купальников, ласт и очков для подводного плавания. А я едва не вышвырнула все это барахло за борт. Чарльз купил вещи не только первой необходимости, а значит, домой мы вернемся нескоро. Эти сумки символизируют нашу новую жизнь. Никому ведь и в голову не придет отправиться на остров без кокосового дезодоранта, кружевного белья и купальников. Я смотрю на трусики, скомканные на ковре, словно кто-то швырнул их туда в пылу страсти. Чарльз, наверное, спит и видит, как я буду в них расхаживать. Даже Кики, доставшая мое новое белье из сумки, все поняла, потрясла им в воздухе и весело заулюлюкала. А я покраснела и с трудом подавила желание юркнуть в спальню и громко хлопнуть дверью, точь-в-точь как сгорающий от стыда подросток.