По этой причине, не желая загонять проблему в тёмный угол, квестор осознанно не вылезал из рубки, буквально стоя над душой у готового в любую минуту сорваться капитана. При каждом бешеном взгляде, который бросал на него Райдо, квестор успевал пожалеть, что вообще вылез из стазиса, но отвечал всегда с таким холодным апломбом, которому позавидовал бы даже его прежний носитель:

— Капитан, будьте любезны пояснять мне ваши действия, поскольку мой текущий дамп содержит исключительно сведения, необходимые мне для основной деятельности, и ваш палубный жаргон в означенный список не входит.

Ну вот, лицо капитана опять побелело, а квестор снова должен был бросить все силы на купирование приступа паники.

— На тактической гемисфере отображён ордер местной группировки под командованием адмирала Таугвальдера, вот этот маркер — его флагшип, перворанговый лямбда-класс, или иначе ПЛК «Джулиус Эрингри», они, как вы видите, по-прежнему выстроены для ведения зенитного огня или, что тоже самое, работы по горизонту.

Квестор почувствовал некоторое беспокойство.

— Ожидается какая-то опасность со стороны ближайших звеньев Цепи?

— Вы имеете в виду, от Ворот Танно? Не могу знать, с тех пор, как вернулись силы прикрытия и привели с собой остатки Лидийского крыла, флотские прекратили всякие внешние коммуникации и всё чего-то ждут.

— Ваши предположения?

— Судя по тому, что оттуда не пришли сразу четыре перворанговых ПЛК, включая флагшип контр-адмирала Финнеана «Тимберли Хаунтед», состоялся огневой контакт, который завершился не в пользу террианского флота, более того, по всей вероятности, что-то там происходит до сих пор, но что именно, повторюсь, не могу знать, а гадать не хочу. Вы должны понять простую вещь, магистр, оставаясь в пределах квадранта «Тсурифы-6», мы подвергаем груз непосредственной опасности. Более того, однажды эта опасность уже приобрела абсолютно предметные очертания, и я категорически настаиваю, как я уже заявлял вашему, хм, предшественнику, что необходимо в кратчайшие сроки вернуться обратно на Эру, или по крайней мере переместить «Принсепс» ближе к Семи Мирам, до выяснения масштаба ожидаемых проблем.

— Вы закончили?

Кажется, капитан снова остыл.

— Да, вполне.

— Теперь позвольте мне. Во-первых, с вашей стороны было бы величайшей ошибкой как-либо разделять меня прежнего и меня настоящего. Я был и остаюсь той же единицей научного мира Эру, и вас не должны сбивать с толку как возрастные, так и морфологические различия. У меня остались некие естественные лакуны ввиду неполноты загруженного дампа, но они минимальны, в остальном я — ровно тот же Магистр Памяти. Во-вторых, вам, капитан, зачем-то внушили, что благополучная доставка нашего груза является первичной задачей, но это не так. Груз важен, но важен в основном постольку, поскольку мы успешно справимся с основной миссией — представлением моего доклада Воину. Если, повторюсь, если мы сорвём доклад, большая часть биологических единиц нашего груза попросту не будет подлежать активации и потому вынужденно будет уничтожена.

Капитан вспыхнул, как мальчишка.

— Но погодите, это же люди.

— Капитан, никогда не повторяйте эту аматорскую [211] ошибку. Это — не люди. Это набор дээнка- и эрэнка-цепочек, структурированная протоплазма без памяти, мыслей и эмоций, искусственно созданный и искусственно же размноженный генетический материал. Более того, он в основной массе даже не жизнеспособен в текущей форме, чтобы из этого материала сделать, как вы выразились, людей, над ним ещё придётся долго и кропотливо трудиться. Да, мы, в теории, можем хоть сегодня наклепать пару тысяч таких носителей, как у меня, но что мы в них вложим? Нам не нужны сто тысяч Магистров Памяти. Как нам не нужны сто тысяч одинаковых капитанов Райдо, и тем более — двести миллионов таких капитанов, при всём уважении.

До него, наконец, начало доходить.

— И зачем вам Воин?

— Поймите простую вещь, капитан, эти, так сказать, «люди» — моё наследие, мой личный вклад в будущее человечества, каким я его вижу. Это моя программа этого будущего. Я должен доказать Воину, что она жизнеспособна. Чтобы мы могли действовать дальше.

— И потому мы здесь?

— И потому мы здесь.

Капитан задумался и замолчал. А квестор меж тем начал внимательно изучать схему на гемисфере.

— Здесь нет маркера «Лебедя».

Капитан непонимающе поднял голову.

— А? Да, нет. Воин также до сих пор не вернулся с того рейда. Впрочем, с тем же успехом он мог отправиться в какой-нибудь другой квадрант. Пока мы торчим тут.

Квестор походя отмахнулся от очередной дерзости.

— Вы определитесь, капитан, или «Принсепсу» грозит реальная опасность, и тогда Воин здесь появится вероятнее, чем где-либо, или все эти флотские предуготовления — не более чем перестраховка, и мы на самом деле прикрыты куда более надёжно, чем вам представляется, причём, если не ошибаюсь, мы это уже обсуждали. Раньше.

Капитан, однако, в ответ внезапно приободрился, поднялся, наконец, из своего ложемента, и заговорил с неожиданным для него интересом:

— Вот вы говорите «раньше». Скажите, магистр, вот вы как учёный можете мне дать представление о том, как формируется ваша внутренняя картина сознания?

— Мой внутренний монолог? Считаю ли я себя тем, прежним Магистром? Не возникает ли у меня обсессивный [212] синдром самозванца? Не смущает ли меня тот факт, что прежний носитель где-то ещё, возможно, физически существует, и мы с ним расходимся всё дальше с каждой секундой?