Больше никому подобного не позволяла. Сама взрослая девочка, и сама умею решать собственные проблемы. Никто, кроме Саши, не знает, что мой брат работает в Думе, да и с ним мы обсуждали Максима всего один раз, вскользь, когда проекту нужна была помощь.

И тем не менее утром я растерялась, а Смолин – поддержал. Надо поблагодарить. Я напрягаюсь изо всех сил и произношу:

– Спасибо, что заступились, но не стоило, правда. Я бы сама разобралась. Излишнее геройство нам ни к чему, в первую очередь нужно приступить к работе, пока нас не закрыли. И давайте, не откладывая в долгий ящик, поднимем вопрос с моим окладом. Там какая-то вопиющая ошибка.

Фух. Вышло немного резче и холоднее, чем планировалось. Приподнимаю брови в ожидании ответа.

Смолин открывает документ на ноутбуке, смотрит. Я готова к его растерянности и извинениям, но вместо этого он проговаривает с улыбкой:

– Да нет, все верно.

Сужаю глаза. Вот, значит, как?

Барабаню пальцами по его столу, Платон подмечает и самодовольно скалится. В кабинете нас только двое, и это немного действует на нервы.

– Вы вытащили меня из чулана, чтобы заморить голодом? Такой был план?

– Потратьте деньги с умом. Купите вместо кексов гречки и колбасы.

– Платон Игоревич, я даже не знаю, как реагировать на такие суммы. Это очередное оскорбление?

– Элина Станиславовна, что поделать, если вы самый бесполезный сотрудник в команде. – Он поднимается и теперь смотрит сверху вниз. – Вернее, пока от вас вреда в разы больше, чем пользы.

Обиделся из-за смет.

– Я не сделала ничего плохого. Вы обязаны советоваться с нами и утверждать расходы. Если что-то уже приобрели, а мы забраковали – это не моя вина. Это вы поспешили.

– А я разве утверждаю обратное?

Вообще-то я тебя утром защищала.

Смолин продолжает:

– Рыбаков ведет себя как придурок, но с учетом ваших рекомендаций мы снова не влезаем в бюджет. Совсем. И я скорее сокращу эколога, чем химика или инженера. А вы как поступили бы на моем месте?

– Я могу взять фикус? Ему будет лучше у окна.

Чуть ошарашенный из-за смены темы, Смолин прослеживает за моим взглядом и пялится на растение. Пожимает плечами и кивает. Я пытаюсь поднять горшок, но тот тяжелый, зараза. Тогда Платон перетаскивает фикус к моему столу сам. В груди отчего-то давит, и это ощущение мне не нравится. Намочив в туалете тряпку, протираю чуть запылившиеся листочки.

Я не сделала ничего плохого. Это его ошибка, не моя. Я всего лишь выполняла свою работу. У нас общий грант.

Убеждаю саму себя, вот только на душе все равно тоскливо. И это злит! Я раздражаюсь на Смолина сильнее, постепенно впадая в бешенство, будто это он пытался запереть меня в чулане. Чувства неприятные. Хочется от них избавиться.

Команда возвращается с обеда, Дарина приносит мне пирожок. Но не успеваю я откусить кусочек, как дверь вновь открывается. На пороге стоит неизвестная женщина. Невысокая, чуть полная, но очень красивая. Лет пятидесяти на вид.

– Добрый день! – говорит она. – А Платон здесь?

Я сижу напротив двери, поэтому обращается она ко мне. Киваю и указываю в сторону босса.

– Людмила Михайловна, здравствуйте! – восклицает Дарина.

Остальные повторяют весело.

Только Платон будто не радуется. Он поспешно встает и обеспокоенно спрашивает:

– Мама, что-то случилось?

Платон

– Случилось хорошее настроение! – сообщает мама радостно. – Я проснулась пораньше и кое-что тебе привезла. – Она показывает пакет.

Выдыхаю, но не расслабляюсь. Сканирую ее внимательно, пытаясь найти следы похмелья.

Неделька выдалась та еще. В среду я нашел в одном из маминых кухонных шкафов склад пустых бутылок, в четверг – ее саму в невменяемом состоянии. В пятницу мы с Егором отвезли мать к наркологу. В субботу она дала слово, что больше не повторится.

Быстро подхожу и принюхиваюсь – ощущаю лишь духи. Мама обнимает и звонко клюет в щеку.

– Надо было написать, я бы заехал вечером.

– Здесь твой любимый суп и куриные ножки, – шепчет она громко. – Сходи поешь нормально, а то стал как Кощей, кожа да гости. Посмотри на меня. Платон, не закатывай глаза. Щечки впали, штаны висят на одном ремне.

Мама задирает мне свитер, я тут же опускаю спокойно. Это уже последствия приема лекарств. Она не всегда осознает, что можно говорить вслух при коллегах, а что – вообще никогда не следовало бы.

Любой раллист подтвердит: до восьмидесяти процентов поворотов на трассе происходят вслепую. Вот только во время ралли находишься в боевой машине, со штурманом и стенограммой. В жизни же никто заранее даже не пытается предупредить, что тебя ждет.

«Щечки», – врезается в спину едва слышное слово.