Шрифт:
– Дя-а-а… – тянет Бу. – Дя-а-а-а…
Олеськина улыбка из натянутой, фальшивой тут же становится искренней, злорадной:
– Нелегко тебе, наверное… быть матерью-одиночкой, – замечает она, покачиваясь на высоченных каблуках. – Или государство помогает?
– Ну, – ответила Лола спокойно, – надо будет, сама все узнаешь про наше государство… жизнь ведь такая: сегодня я мать-одиночка, а завтра – ты мать-одиночка…
– Дя-а-а, – кричит Бу еще громче. – Дя-а-а! – вырывает из Лолиной ладони свою маленькую ручку и бежит к отцу, который идет к ней навстречу. Уже и руки распахнул для объятий, сейчас схватит ее и закружит. Отвлекшись, Лола не замечает, как Олеська со спутником уходят – даже стука копыт не слышно, просто растворяются в ночи.
Бу виснет у папы на шее, а он хохочет, подхватывает ее и подбрасывает в воздух. Она счастлива. Дя для нее это больше чем просто папа или дедушка. Дя для нее – все. Как-то раз Бу сидела на своем стульчике, Лола пыталась ее кормить, но безуспешно: Бу была настроена не есть, а вредничать. Во время кормления Лола часто включала телик, чтоб ее отвлечь: пока Бу таращит глазенки на движущиеся картинки, можно быстро впихнуть ей в рот пару ложек пюре, прожует она уже на автомате. Но в тот день все шло наперекосяк. В пюре – все: Лолины волосы и лицо, пол, стены, стульчик, телевизор, а Бу отбивается от него, уворачивается от ложки, как взрослый человек – от неприятной правды, и орет, орет, орет. Телик не включается. Пульт, обмотанный в сто слоев целлофана, не вызывает в нем искры жизни. Движущихся картинок нет.
– Дя-я-я, – орет Бу, – дя-а-а!
– Да, придет Дя и починит! – успокаивает дочь Лола. – Придет и починит, но вечером! А покушать надо сейчас, солнышко, ну пожалуйста!
Ни в какую. Лола вздохнула и сама облизала ложку.
– Что ж ты выкобениваешься, вкусно же…
Снова взяла пульт и принялась нажимать на кнопки. Телик мертв, как могильный камень. Лола положила пульт на столик рядом с баночкой пюре – туда, куда должна была положить ложку. Стоп, а ложка-то где? Все теряется и теряется,
уже сколько этих ложек где-то пропало… Вечная тайна: пропажа носков, чайных ложечек и сбережений на старость. Ну была же, ну где…
– Дя-я-я!.. – верещит Бу. Она уже схватила пульт, оказавшийся в зоне досягаемости ее цепких пальчиков, но не смогла удержать – тяжелый пульт с грохотом полетел на кафельный пол. Ба-бах – и телик включился!
– Дя-я-я! – возликовала Бу. – Дя-я-я!
На ее глазах невидимый, но вездесущий и всемогущий бог Дя явил свое чудо. Лола стояла, обомлев, с чайной ложкой во рту (а вот же она, нашлась!) и смотрела на говорящие головы, пока маленькая Бу пальчиком зачерпывала пюре из баночки и увлеченно сосала. Она доказала опытным путем, что Дя может все, если его просит Бу.
Лола, уставшая и сердитая, была бесконечно и бессовестно счастлива. Она целовала красненькие (нужно сходить к доктору, какая-то подозрительная сыпь) щечки Бу, ее маленькие пухлые ручки с крошечными пальчиками (а эти микроноготочки, это же чудо!), ее пахнущую невыразимо сладко головку с пушистыми волосиками. И думала, что вот так же когда-то ее целовали мама и папа. Вся любовь мира должна окутывать коконом новую жизнь. Только это и есть счастье – родиться, впитать эту любовь и отдать ее всю другому существу.
«Полина бы меня поняла, – подумалось ей. – Она очень любила своих сестричек и братика. Может быть, там, где она есть, она тоже кого-то любит… Всех нас любит…»
Был ли у стервы Олеськи свой Дя? Не было, оттого такая и выросла.
Продано!
Работа риелтора Сергея вполне устраивала; да, ноги кормят, но как потопаешь, так и полопаешь. И работа творческая.
Какие-нибудь певцы или актеры сотни раз исполняют одни и те же песни, произносят одни и те же реплики, а он каждый раз придумывает что-то новенькое, ищет креативный подход – и даже придумал своего рода философию.
Продать можно все что угодно, если продавать дешево. За копейки наш человек купит даже то, что ему в тягость. Рефлекс такой: дешево – хватай. На рынке недвижимости это особенно заметно. Дешевка продается всегда, даже если смотришь и думаешь: тут жить невозможно. Дома без водопровода, без отопления, без окон и дверей. Дома, в которых кого-то убили и есть ненулевой риск, что убьют снова. Дешевизна – она как женская доступность: даже уродина найдет себе кавалера на ночь, если будет сговорчива.
Дорогое продать – труд. И совсем уж титанический труд – продать дорого то, что явно не стоит таких денег. В агентстве «Авалон», где трудился Сергей, бывали такие объекты. Хозяину не объяснишь – тупой и тугой, – что его халупа не стоит тех миллионов, которые он хочет за нее получить. Обычно стоят такие квартиры лет по сто, никто даже по объявлениям не звонит.
Люди любят места, в которых они живут. Анекдот про диалог двух глистов – «знаешь такое слово – родина!» – справедлив на все сто. Ремонтик в жопе сделают, и хорошо им. И говорят потом покупателю: «Санузел раздельный! Кладовочка! Вот тут, за окном, холодильник уличный! На балконе муж веревки протянул, чтоб белье сушить!» А покупатель смотрит вот такенными глазами: чего ему этот санузел преподносят как величайшее достижение цивилизации? Может, он один в этой квартире жить собирается, так ему вообще похрен, какой там санузел, раздельный или совмещенный. Это если в хруще три поколения, сидя друг у друга на шее, живут, то им, конечно, санузел раздельный нужен – чтоб, пока кто-то моется, другой под дверью не танцевал.