Я смотрю на нее и открываю рот в немом жесте. Откуда, черт возьми, такие познания?

– Не знала, что ты…

– Я смотрела множество телешоу для домохозяек, милая. Иногда там говорят умные вещи.

Она резко меняет хмурое лицо на добродушную улыбку, продолжая руководить мной на кухне.

К обеду я уже такая уставшая, что единственное, чего мне хочется, – это забраться с Максом под одеяло и отпраздновать наш день рождения с миской попкорна и горстью кислых мармеладных червяков.

На удивление, сегодня очень солнечная погода, прямо как в тот день, когда мы впервые встретились. Та осень была одной из самых теплых, и именно поэтому в конце ноября мои родители решили, что будет отличной идеей отправить меня в парк развлечений в наряде Барби.

Я усмехаюсь сама себе в зеркале, приводя в порядок волосы, которые совсем не сухие, как считает моя мать. Мне двадцать пять, на мне платье моего любимого цвета, губы выкрашены в красный, а на пальце – кольцо, свидетельствующее о фальшивом браке с человеком, с которым мы повстречались в наш седьмой день рождения. Жизнь – та еще шутница, не так ли?

Мой вам совет: если вам хочется смеяться – смейтесь громче всех; когда пробирают слезы – рыдайте навзрыд и не стесняйтесь этого; при желании закричать от несправедливости и злости – орите во все горло. Мы – люди, и для того, чтобы чувствовать себя живыми, нам нужно прежде всего понять и принять, что каждый человек на этой планете имеет право на слабость.

Если стоите на перепутье, и грудь так сильно сдавливает, словно ее обмотали скотчем, но вы продолжаете кричать: «Я сама!» – прошу, позвольте метафорическому Максу Гилберту помочь. Возможно, он расскажет вам, как можно и нужно жить по-другому.

– Ты готова? – Макс заглядывает в комнату, и, когда его глаза находят меня, они озаряются восхищением. – Как всегда прекрасна.

Он подходит ко мне и крепко целует, стирая помаду.

– Ты испортишь весь мой макияж.

– Он тебе не нужен.

Я смеюсь, встаю и поправляю его рубашку.

– Когда вы вернулись?

– Только что. – Макс утыкается носом в мое родимое пятно.

– С ней все в порядке?

– Нейт сейчас сам все расскажет. Пойдем.

Он тянет меня за руку, и мы спускаемся вниз, к… нашей семье. Когда мы достигаем последней ступени, все хором начинают петь:

– С днем рождения тебя… – указывают на Макса. – И с днем рождения тебя, – переводят руки на меня. – Зоопарк – ваша семья, – показывают на себя, и мы с Максом заливаемся от смеха. – Вы похожи на мака-а-а-ак и воняете вот так, – указывают на Брауни, бегающего за своим хвостом.

Если ваши друзья не поют для вас переделанную песню из «Мадагаскара», то ваш день рождения не удался.

Дальше следует череда поцелуев и крепких объятий, и вот теперь макияж точно испорчен, но я об этом не жалею. Глаза находят Нейта. Он улыбается мне в ответ, поэтому я облегченно выдыхаю. Мы никогда не были с ним близки настолько, чтобы переживать друг за друга, но что-то надломилось в тот момент, когда этот ребенок ворвался в нашу жизнь. Фактически в его жизнь, но я не могу перестать думать о том, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему. Хочу, чтобы Нейт и эта малышка действительно были счастливы. Я хочу, чтобы ее любили, несмотря на то, что никто из нас не ожидал ее появления.

Мы рассаживаемся за столом, но прежде, чем сесть, Нейт откашливается и, крепче прижимая ребенка к груди, начинает говорить:

– Ее осмотрели и сказали, что она родилась примерно неделю назад. В связи с тем, что я не хочу выбирать наобум дату ее рождения… а то вдруг это окажется день бомжа или просроченного молока, или другой какой-нибудь хрени, которую постоянно выдумывают британские ученые…

Мы смеемся, пока Нейт наклоняется к малышке и шепчет ей на ухо извинения за слово «хрень».

– Короче, если вы не против, – он смотрит на меня и Макса, – то ее день рождения тоже будет сегодня.

Не знаю, в какой момент жизни я стала такой сентиментальной, но слеза так и норовит скатиться по моей щеке.

– Конечно, мы не против. – Я встаю, чтобы обнять этих двоих.

– И еще кое-что. – Нейт смотрит на ребенка влюбленным взглядом. – Я дал ей имя. Ее зовут Хоуп [13] .

У меня перехватывает дыхание, потому что, видимо, я оказалась права в том, что она – его надежда.

– Тогда с днем рождения Хоуп Фриман, – поднимает бокал Макс. – За крошечную девочку, заставившую нас всех поседеть от страха!

Мы смеемся. Я наконец-то обнимаю Нейта и целую Хоуп в пухлую щечку. Лиам подходит к нам, обнимает меня за талию и с интересом разглядывает ребенка.

– Это нормально, что она так серьезно на меня смотрит?

– Возможно, ты ей тоже не нравишься. Будь добр, убери свои руки с талии моей жены, можешь потрогать ее плечи, – подает голос Макс.

По его тону ясно, что он всего лишь шутит, но Лиам все же кладет ладони мне на плечи.