— Твой отец умрет к концу ночи или под таким строгим контролем пожалеет, что он умер. Теперь ответь на чертов вопрос. Где Розалин?

Они оба молчат, и мой живот сжимается, потому что мой отец просто достаточно безумен, чтобы сделать что-то жестокое. Грохот второго выстрела пронзает воздух, и я подпрыгиваю в тот же момент, когда Габриэлла кричит.

Я оглядываюсь на Лиама, отдыхающего в своей кроватке. Он немного капризничает, но соска во рту заставляет его молчать. Пока. Мои ноги двигаются, прежде чем я успеваю пересмотреть свое решение. Я не могу позволить Габриэлле и Энцо платить за мои секреты, и я сделаю все, чтобы Лиам был в безопасности.

— Скажи мне! — кричит папа. — Или следующий пронзит его чертову голову.

— Стой! — кричу я, входя в главную гостиную. Вид передо мной разрывает меня на части. Габриэлла держит на руках безвольное и истекающее кровью тело Энцо. Она смотрит на меня в паническом горе, и я бросаюсь к ней. Кровь Энцо пропитывает мои штаны, когда я встаю на колени рядом с ними, но мне все равно. Я кладу два пальца на шею Энцо, ища пульс. Он слабый, но он есть и ровный.

— Ну, ну, ну, — протягивает папа. — Вот она.

Майкл

Я врываюсь в двери больницы и кричу: — Габриэлла!

— Майкл?

Мои глаза тут же останавливаются на моей младшей сестре, свернувшейся на сиденье в углу. Поднявшись на ноги, она бежит ко мне и врезается мне в грудь. Я крепко прижимаю ее к себе, пока она истерично плачет, ее маленькое тело содрогается от рыданий. Через мгновение я нежно хватаю ее за плечи и отталкиваю назад, чтобы лучше ее разглядеть. Засохшая кровь покрывает переднюю часть ее одежды и запеклась на ее руках и ладонях. Я ненавижу осознавать, что кровь принадлежит моему лучшему другу, но я также рад, что моя сестра не пострадала.

Папа появляется рядом со мной, и когда Габриэлла видит его, она отпускает меня и падает в его объятия, ища утешения, которое может дать только отец. Мое сердце болезненно сжимается от этого зрелища. Возможно, я знаю, что я отец всего неделю, но время не сделало правду менее реальной. И видеть Габриэллу с папой — это жесткое напоминание об этом.

— Она сказала что-нибудь еще? — обращается папа ко мне, и я качаю головой. Мы знаем только, что Энцо был ранен, когда этот ублюдок Патрик О'Лири ворвался в мой дом, и что он забрал Роуз и нашего сына с собой, когда ушел.

— Я могу помочь дополнить детали.

Я поворачиваюсь на голос и встречаюсь глазами со знакомой парой ледяных голубых глаз. — Какого черта ты здесь делаешь, Дмитрий?

Стоический русский жестом указывает на плачущую фигуру Габриэллы. — Я привез твою сестру и друга в больницу.

Меня охватывает замешательство. — Что? Зачем?

— Потому что она меня попросила.

Мой взгляд метнулся между сестрой и бледным темноволосым русским, который смотрел на нее так, словно они были немного больше, чем просто знакомые. Воспоминание об их встрече на свадьбе Грейс О'Лири вспыхнуло у меня в голове. Тут же я вспыхиваю, и я бросаюсь вперед, хватая человека, который скоро умрет, за лацканы его пиджака. Одним быстрым движением я сильно толкаю его к сурово-белой стене больницы. Суматоха привлекает внимание обитателей отделения неотложной помощи. У меня есть, может быть, пара минут, прежде чем появится жалкое подобие охранников. — Что, черт возьми, происходит между тобой и моей сестрой?

Я чувствую, как напряжение нарастает в его теле, оно сжимается, как игрушка, готовая взорваться, но вместо того, чтобы вырваться, он направляет на меня свой жуткий ярко-голубой взгляд и говорит раздражающе спокойным голосом:

— Отпусти меня, ДиАнджело, и я объясню.

— Чёрт возьми, я объясню, Волков.

— Ты хочешь, чтобы я ответил тебе или нет?

— Ты можешь ответить оттуда, где ты в полном порядке.

Внезапно Габриэлла встает рядом со мной, ее окровавленные руки впиваются в мою руку, которая прижимает русского к стене. — Отпусти его, Майкл.

Дмитрий смотрит на Габриэллу, и я рычу себе под нос на его наглость даже смотреть на мою сестру. — Нет. Я бы предпочел этого не делать.

— Пожалуйста, — умоляет Габриэлла. — Он помог нам. Он — единственная причина, по которой Энцо сейчас жив.

— Майкл, — тон папы не оставляет места для споров. — Пусть этот человек говорит. У нас не так много времени.

Нехотя я отпускаю ублюдка и отступаю, скрещивая руки на груди, чтобы не задушить его больше, чем что-либо еще, потому что папа прав. Каждая прошедшая минута — это еще одна минута, которую Роуз и Лиам вынуждены проводить в руках Патрика.

— Габриэлла и я…

— Друзья, — моя сестра вмешивается, ее глаза столь же пронзительны, как и ее тон.

Губы Дмитрия сжимаются, как будто его не слишком волнует ее ответ, и, честно говоря, мне не очень важна его реакция.

— Правильно. Мы… друзья. Она позвонила мне, когда они ворвались, и я примчался, услышав, что происходит. Но к тому времени, как я приехал, Патрик уже уехал вместе с Роуз и ребенком. Я позаботился о мужчинах, которых он оставил, и отвез Габриэллу и Энцо в больницу.