Папа в своем кабинете потягивает скотч. Один, в темноте. Он часто делает это по ночам, когда над заливом накатывают штормы, наслаждаясь зрелищем, как задумала Мать-природа. Одно из моих самых приятных воспоминаний из детства — как я сидел у него на коленях и наблюдал, как вместе с ним накатывают штормы. Он говорил, что приятно напоминать себе, что каким бы могущественным ты себя ни считал, есть гораздо более могущественные стихии, которые никто не может контролировать.

— Отец.

— Майкл. Входи.

Я вхожу и закрываю за собой дверь, зная, что этот разговор должен быть личным. Налив себе выпивку, я делаю большой глоток, прежде чем сесть на эркер и повернуться к отцу.

С этого ракурса и при тусклом свете его возраст отражается на лице, и моя грудь сжимается от этого зрелища, поскольку реальность ситуации давит на мои плечи. Папа уже должен был быть на пенсии, наслаждаясь оставшимися годами отдыха с Элис в итальянской деревне.

— Роуз чувствует себя лучше? Я видел, как Энцо ушел с ней.

Прежде чем бежать за Роуз, я придумал оправдание, что она плохо себя чувствует. Я допиваю остатки напитка, наслаждаясь жжением в горле.

— С ней все в порядке, но мне нужно поговорить с тобой о Роуз.

— Что случилось, сынок? — он звучит измученным, и мне не нравится, как я собираюсь это дополнить.

— Роуз не та, за кого себя выдает.

— Что? — папа ставит стакан на колено и уделяет мне все свое внимание. — Кто она?

Теперь пути назад нет.

— Ее зовут Розалин О'Лири. Она пропавшая дочь Патрика О'Лири.

Папа смотрит на меня, его рот слегка приоткрывается от шока. — О, черт, — наконец выдыхает он. — Ты серьезно?

— Да.

— Когда ты это узнал?

— Сегодня вечером. Она узнала тебя. Вот почему она ушла. Ты ее…

— Крестный отец, — заканчивает папа. — Да. Да. Как я ее не узнал?

Я пожимаю плечами, не в силах дать ему такой ответ.

Папа допивает свой напиток одним гигантским глотком, прежде чем тяжело вздыхает. — Полагаю, прошло уже много времени с тех пор, как я видел ее в последний раз. Боже, должно быть, прошло уже больше десяти лет. Если я правильно помню, это было на похоронах ее матери, и бедная девочка была такой тихой и грустной. Совсем не такой, какой она была до аварии.

Я встаю и протягиваю руку к его стакану, предлагая наполнить его. Он передает его, и я пересекаю комнату к барной стойке. Наливая свежий скотч, я продолжаю раскрывать еще больше секретов. — Она сказала, что это ее отец продал ее в сеть секс-торговцев.

— Что? — папа разворачивается. — Патрик продал свою младшую дочь?

Я киваю. — Ее отец нашел ее в Италии и заявил, что теперь она запятнанная, поэтому он ее продал.

Папа кладет руки на стол, наклоняется вперед и опускает голову. — Да. Насколько я знаю о контракте, Игорь платил кругленькую сумму, чтобы жениться на девственнице, — он поднимает глаза, схватывая меня взглядом. — Ты тоже об этом позаботился?

Я невесело усмехаюсь и качаю головой, протягивая ему его наполненный стакан.

— Нет. По крайней мере, я об этом не знаю.

Папа фыркает в свой стакан, прежде чем сделать глоток. — Интересно, знал ли об этом Патрик?

— Сомневаюсь.

— Куда Энцо ее увез?

Я отвожу взгляд. — Она вернулась в пентхаус.

— Это хорошо, — папа кивает, и я знаю, что колесики в его голове уже крутятся. — Кто еще знает?

— Только ты и я, насколько я знаю. Я не знаю, рассказала ли она кому-нибудь еще.

Папа снова кивает. — Давай оставим это пока. Нам нужно быть осторожными.

Он имеет в виду тот факт, что Роуз технически все еще находится в брачном контракте с Игорем, и я нарушил его, когда переспал с ней и она забеременела.

— Я не знал, кто она, когда встретил ее, папа.

— Я верю тебе. Даже ты не такой уж и глупый.

— Спасибо?

Он либо не слышит меня, либо ему все равно, потому что он просто несется дальше. — Пусть Роуз и Лиам пока останутся в пентхаусе. Мне нужно поговорить с Патриком и…

Мой телефон звонит, прерывая папу. Я достаю его из штанов и говорю: — Это Габриэлла. Она с Роуз и Лиамом.

— Отвечай.

Я нажимаю на зеленую кнопку. — Габриэлла? Что…

— Майкл! — кричит она, ее голос прерывается рыданиями. Я тут же на грани, и папа отражает мою тревогу, услышав свою младшую через громкоговоритель. — Они… они ранили Энцо. И они забрали их!

— Что? Кто?

— Ирландцы. Они ранили Энцо и забрали Роуз и Лиама.

Роуз

— Хорошая новость в том, что, похоже, ничего не сломано, — доктор Гонсалес тычет мне в руку, и во второй раз за вечер мне хочется дать пощечину другому придурку. — Прикладывайте к нему пакет со льдом каждые двадцать минут. Двадцать минут, двадцать минут, пока не спадет отек. Можешь принять ибупрофен от боли, а если станет хуже, я бы хотел, чтобы вы зашли и сделали рентген, — он собирает свои принадлежности, прежде чем ободряюще улыбнуться мне. — Будьте осторожны, моя дорогая, и постарайтесь больше не ударять рукой о двери, — я киваю, показывая, что понимаю, чувствуя себя виноватой за то, что солгала ему, но когда он спросил меня, как я повредила руку, это было первое, что пришло мне в голову.