Лишь за дюжину метров разглядел, чем люди гремят. То, что я принял за звон оружия, оказалось тарелками и ложками. Миновав нас, толпа с улюлюканьем и громовым «ура» налетела на большой котёл с ухой.

Сергей Михайлович возвышался над толпой и кричал:

— К порядку! Выстроиться в очередь!

Он едва смог взять толпу голодных студентов под контроль, а мы — поднять наши челюсти.

— А я говорил вчера, что они что-то замышляют! — выкрикивал Дорофеев из толпы.

— Боже, как вкусно пахнет! — стонала симпатичная эльфийка с пепельными волосами. — Никогда не думала, что можно влюбиться с первой нотки аромата!

Похоже, благоухание ухи расползлось так далеко над озером, что даже добралось до лагеря, всех разбудило и привело сюда, как зомби.

— Да вы чё, совсем офигели?! — взревел я. Но на меня только косо глянули и продолжили стучать ложками и половниками.

Выхлебали всю уху за полчаса! Нет, я, конечно, не жадина, и в целом планировал поделиться со всеми, но не так же бесцеремонно!

Шесть десятков человек — студенты и их слуги вповалку лежали на берегу озера и хором постанывали.

— Ч-ч-что сейчас произошло? — не могла отойти от испуга княжна.

— Ограбление! — рыкнула Лакросса.

— О-о-ох… — один из студентов повернулся на бок, — какая нажористая уха.

— Кто её приготовил? — слабо спросил кто-то. — Я хочу расцеловать её руки.

— Вряд ли это оркесса, — отвечали из толпы. — Они рыбу вообще не едят.

— Значит, княжна…

Белобрысый студент поднялся с гальки и встал на одно колено:

— Княжна, позвольте присягнуть вам на верность.

— З-з-зачем? — Василиса отступила на шаг от пылкого юноши.

— Чтобы отблагодарить ваши прекрасные руки за столь изысканное блюдо…

Ему вторили другие голоса:

— Да, и я хочу присягнуть!

— А я присягну этой ухе, если её приготовят снова!

— Вообще-то это я её сварил, — громко оповестил всех.

А то надоело слушать дифирамбы не в мою честь.

Над озером мгновенно повисла тишина. Где-то высоко в небе крикнул орёл.

— И у меня теперь вопрос, — продолжил я, не обращая внимание на столь романтичный настрой едоков, — кто всё это будет мыть?

В следующую секунду толпа сорвалась с места. Даже Сергей Михайлович пытался затеряться среди бегущих студентов. Но я это предвидел и встал на пути у спешащих убежать дармоедов и наугад выхватил двоих за шкирки. Ими оказались Дорофеев и Северов. Вчерашние драчуны. Остальные обогнули меня, как косяк селёдки подводную скалу.

— Вымойте тут всё, а Верещагин поможет.

Алексей покорно кивнул, Павел пожал плечами, а вот Дорофеев решил возмутиться:

— Я не буду подчиняться какому-то барону.

Я опустил его на землю и дал лёгкого леща, от которого у него глаза сошлись к переносице.

— А кто вчера орал про равенство в академии? Вот и мой давай.

Оплеуха образумила Кирилла Дорофеева, и троица пошла покорно собирать посуду. Хорошо бы, конечно, остальных приучить за собой прибирать, но разве удержишь целую толпу изнеженных дворян?

Через час котелки и посуда блестели, а лагерь на том берегу был собран. Наш факультет продолжил путь. В этот раз Медведев нёс только свою ношу, зато больше не прихрамывал. А ещё почему-то лицо у него было обожжено. Добрался вчера до костра, что ли?

Скоро мы покинули долину, и лесистые склоны сменились плоскими каменистыми плато и кряжами. Чем выше забирались, тем прохладнее становилось, хотя солнце припекало голову и шею. Дышать стало чуть труднее, видимо, мы уже на приличной высоте. Щебенка то и дело хрустела под ногами. Звук при этом получался громкий, похожий на выстрел винтовки, и разносился довольно далеко.

Волосы у меня на груди, успевшие выгореть, вновь почернели и даже немного отросли. У Лакроссы тоже выгоревшие волосы налились чёрным цветом, плотным, как бархат, и насыщенным и стали более шелковистыми. Получилось довольно красиво. То же самое коснулось и Онежской. Всё, как и описано у отца в дневнике. Пока шли, достал его и читал, всё равно виды вокруг надоели.

Куда бы я ни смотрел, всегда видел три вещи: камень, камень и камень. Серая пустошь и голубое небо. На обед лагерь не разбивали, перекусили бутербродами и слегка разогретой тушёнкой и пошли дальше.

У Сергея Михайловича поначалу были вопросы к Верещагину, но вскоре они закончились, и баронета оставили в покое. А что с ним сейчас делать? Не обратно же везти.

К вечеру разбили лагерь на пустынной равнине у входа в ущелье. Его отвесные склоны нависали над нами, как два исполинских меча, застрявших в земле и насквозь проржавевших. Слуги академии собрали небольшую походную кухню, части которой терпеливо тащили ещё вчера, подключили к ней баллон и зажгли горелки. Есть хотелось неимоверно.