Когда ставил свою палатку, ко мне подошёл княжич Медведев.

— Слушай, Дубов, надо бы поговорить, но не здесь.

Я внимательно посмотрел на него, и мы вместе отошли подальше от палаток и от ущелья. Справа вверх поднимался горный склон, а слева лежала серая пустошь. Она волнами опускалась вниз и тонула в вечернем тумане. Княжич как-то замялся, кусая губы, и я его поторопил:

— Ну?

— Мне страшно, Дубов.

Я вскинул бровь.

— Нет-нет, не в том смысле. Но и в этом тоже, — торопливо говорил княжич. — Просто у меня чутьё есть, которое меня ни разу не подводило. Я чувствую, когда рядом есть враги.

— Мы тут все из разных родов, так что это, пожалуй, нормальное ощущение.

— Да нет, не в этом дело, — он тряхнул головой. — А настоящие враги это те, которые замыслили что-то очень недоброе. У меня начинает жечь вот здесь, в затылке, — он ткнул пальцем туда. — Будто кто-то с меня глаз не сводит. И это началось ещё вчера, в первый день. Сперва я думал, что мне показалось, но сегодня это ощущение усилилось… Дубов, мне кажется, нас кто-то преследует.

Я оглянулся назад, на путь, который мы проделали. Быстро опускались сумерки, горы тонули в них. В лагере зажглись фонари. Получилось так, что мы с княжичем оказались на границе света и тьмы. Ущелье перед лагерем стало казаться ещё более зловещим.

Мне почудилось, как в темноте плато что-то сверкнуло. Не то огонёк, не то что-то металлическое или стеклянное поймало отблеск света. Или чей-то глаз. Я прищурился, но ничего так и не увидел. Медведев тоже смотрел в ту сторону.

— Ты заметил? — спросил он.

— Не знаю, что именно я заметил.

Вдруг из ущелья донёсся хохот. Зловещий и громкий, тысячекратно усиленный эхом каменных стен, он гремел над долиной. Мы бросились туда, пробежали через весь лагерь, и успели как раз вовремя. К свету вышел парень, один из студентов, вроде тот белобрысый, что хотел присягнуть княжне. Это он смеялся, но в его глазах плясал ужас.

Парня звали Коротков Антон Константинович. Сын барона откуда-то из Азии. Глаза у него были ярко-голубые, как небесная лазурь, волосы — светлые, как пшеничная нива, маленький нос с небольшим шрамом на переносице, чувственные губы и прозрачные усы. В общем-то симпатичный баронет, наверняка, с небольшой примесью простолюдинской крови. Его звонкий смех был болезненным и неприятным, а в воспалённых красных глазах стояли слёзы. Антона сотрясал озноб.

Одна из сотрудниц академии, что шла с нами, оказалась подчинённой фельдшера Петра Васильевича. Она дала парню тройную дозу успокоительного, после чего тот забылся беспокойным сном. Мы положили его в одной из большой палаток и оставили пару девушек присматривать за ним, а сами вышли наружу.

— Я сделала всё, что могла, — развела руками медсестра. Невысокая брюнетка с шикарными формами. Она была бледной и выглядела напуганной. — Этот смех… Он очень странный, похож на болезнь или проклятие и истощает организм мальчика. Похоже, пьёт его жизненные силы. К сожалению, больше я ничего не могу сказать. Когда я попыталась продиагностировать его и дать немного своих сил, то в мою ману словно что-то вцепилось и не хотело отпускать. Пришлось прекратить лечение, иначе легла бы рядом с Антоном. Никогда такого не видела…

А я как будто уже читал о чём-то подобном… Медведев же, который стоял рядом со мной, растерянно хлопал глазами. Явно не знал, что делать в такой ситуации. Сергей Михайлович отвернулся от палатки. Шрам на его лице побледнел и надломился, брови нахмурились. Другие студенты и слуги пытались заниматься своими делами, но с опаской поглядывали в нашу сторону, бросая пугливые взгляды на и палатку позади нас

— Я видел… — вдруг тихо произнёс учитель. — И у нас большие проблемы.

Что-то мне его тон не по душе.

— Что вы имеете в виду? — спросил я. — Что с этим парнем?

Сергей взглянул на меня. Его лицо будто окаменело.

— Около десяти лет назад, когда я был в составе егерской дружины, мы охраняли один из перевалов в Карпатских горах. Саранчи было немного, но в тех местах обитали твари и куда хуже. Однажды небольшой отряд отправился на обычную разведку в горы проверить, не готовит ли Саранча какую-то пакость.. Абсолютно будничная операция чуть не убила нас всех. Отряд пропал на несколько дней, поиски ничего не дали, а затем вернулся всего один боец. Он точно так же смеялся без перерыва, пока не умер…

Медсестра ахнула и прикрыла рот рукой. Я заметил, как несколько пар глаз уставились на нас. Не хватало ещё паники здесь.

— Мы думали, что на этом всё и закончится, — продолжал Сергей Михайлович. — Но ошиблись. Смех начал распространяться, как болезнь или пожар. И самые сильные воины сгорали за пару дней. Когда мы поняли, что это дело рук какого-то монстра, половина дружины выбыла из строя, а остальная часть попала под строгий карантин. Мы назвали его Скоморох. Из-за смеха, который выпивал все силы. Князь Мельтешевский решил сделать вылазку, чтобы убить тварь, пока она не прикончила нас всех. Он ушёл с добровольцами в горы, собираясь повторить путь пропавших разведчиков, и больше его никто не видел. Но новые заражения прекратились. Из всей дружины в двести человек выжило только три десятка.