– Можно, – нерешительно кивнув, согласилась я, – но тогда история будет неполной. Это как если бы писатель решил написать роман, но забыл одного из главных героев.

– Я думал, что главный герой сегодняшней передачи – это Олдерни.

Я покачала головой.

– Это всего лишь место действия. Оно интересно благодаря людям, которые тут живут. И среди этих людей – моя мама.

– Я? – воскликнула она неестественно высоким голосом. – Да я же ничего особенного не делаю.

– Только влюбляешь каждого гостя в этот остров и в «Последнего героя».

– Просто делаю свою работу. И получаю от нее удовольствие.

Я взяла ее руки в свои.

– Пожалуйста, вот об этом и расскажи. О своей работе. Пусть зрители увидят, какой ты гостеприимный человек. Я буду задавать вопросы и аккуратно направлять тебя.

– Наверное, можно…

– Давай условный знак придумаем. Например, ты пожмешь плечами, и я тут же переведу разговор на кого-то другого. А у нас есть охотники поболтать.

Папа одобрительно хмыкнул, видимо, впервые за семь лет соглашаясь со мной. Мое сердце затрепетало от счастья.

Мама дергала за асимметричный шов, шедший от левого плеча к правому бедру платья. Я чувствовала, что она ждет негодования со стороны отца.

Однако папа молчал.

– Ты что, совсем не против? – удивилась я, так и не дождавшись его возмущения.

– Коре решать. Пусть поступает как считает нужным.

Мы с мамой разинули рты.

– Конечно, конечно, – опомнилась я.

Попросив свое глупое сердце прекратить трепыхаться, я поднялась на ноги. Мама встала рядом со мной и принялась расправлять невидимые складки на ее платье.

– Как я выгляжу? – спросила она. – Не опозорю тебя?

Я ободряюще обняла ее.

– Тебе очень идет этот салатовый цвет. И нет, не опозоришь. Это невозможно.

Мама прерывисто вздохнула и погладила меня по щеке.

– Роуз! – заорал Коул. – Три минуты до эфира!

Мы вздрогнули и пошли к кругу из кресел.

– Еще одна замена гостя? – в один голос спросили гример и звукорежиссер.

– Последняя, – уверила я, помогая маме прикрепить ее микрофон к воротнику платья.

Гример тяжело вздохнула и принялась пудрить мамин нос.

– Роуз, неважно, сколько денег мы сегодня соберем и соберем ли в принципе, – сказал Сэм, наклонившись ко мне, когда я заняла свое место. – Главное, ты сделала все, что было в твоих силах.

Сделала ли? Слова Сэма не успокоили меня, а, наоборот, взволновали. Я сидела перед тремя телекамерами и должна была вести разговор с шестью совершенно разными людьми в прямом эфире. Во рту пересохло. И не только потому, что сейчас не существовало возможности сделать второй дубль. Я понимала, что от того, как сегодня справлюсь, зависит количество и размер пожертвований для острова, а еще – ни много ни мало – мое собственное будущее. Гарри поверил в меня и ждал, что телемарафон посмотрят как минимум десять миллионов телезрителей.

Че-е-е-рт!

Второй режиссер отсчитал: «Десять, девять, восемь… три, два, один» – и вот мы в прямом эфире.

– Добрый вечер, – глядя прямо в камеру, произнесла я звонким голосом, в котором, как я надеялась, не было слышно волнения. – Я – Роуз де Леви, ваша любимая телесваха из передачи «Любовь-морковь». Но сегодня мы с вами не на ферме, а на острове в проливе Ла-Манш. И я намереваюсь влюбить вас в него. Думаете, это невозможно? Дайте мне два часа – и к десяти часам вечера вы захотите переехать на Олдерни.

Я сделала вид, будто закатываю рукава своего платья, собираясь как следует потрудиться. Со всех сторон послышались смешки, и я мысленно поставила галочку напротив «сделать беседу непринужденной».

Объявив тему нашего благотворительного телемарафона и способы сделать пожертвования, я попросила Коула показать выжимку из нашего первого с Джейми репортажа. Сегодня утром Хью отлично потрудился и сократил часовой выпуск до пяти минут. Получив от режиссера сигнал, что мы вернулись в эфир, я начала представлять своих гостей.

– Мэттью, много лет назад ты накормил меня ракушками и водорослями. Что ты скажешь в свое оправдание?

– Что у тебя крепкий желудок, Рози Роуз, – хмыкнул он. – И с тех пор я многому научился. Теперь я добавляю рыбу в свой фиш-энд-чипс.

– Хвала богам, – улыбнулась я, а затем сменила тон с задорного на проникновенный. – Мэттью, ты ни разу в жизни не покидал Олдерни. Разве тебе не хотелось увидеть другие страны или хотя бы города?

– Зачем? В своей Люси я нашел весь мир.

Кто-то в зале вздохнул от умиления. Ответ Мэттью был идеальным.