– Дороти, вы дольше всех живете на Олдерни. Расскажите, как остров менялся на вашем веку?

– Слишком осторожно и медленно, – крякнула цветочница. – А изменения нужны. Без них никуда.

– Даже если они оборачиваются катастрофой?

– Ну, это жизнь. Она не дает ответы на все вопросы. Их надо найти.

– А бывали случаи, когда вы допускали промахи?

– Конечно! Например, сегодня утром я надела платье задом наперед. И знаешь что, Роуз? Мне наплевать. Все ошибаются.

Новый поток смешков куда громче, чем после моего самоуверенного заявления. Разговаривать с Дороти было чистым удовольствием: она легко поддерживала беседу и на все имела свое мнение.

Потом я представила диджея Лайона. Он страстно пообещал устроить горячие ночи всем посетительницам острова. Блеск в его глазах намекал, что парень будет стараться не только за пультом в ночном клубе, который собирался построить Сэм, но и за его пределами. Какая-то девчонка во втором ряду воскликнула: «О, Лайон!» – и он обернулся, чтобы послать ей воздушный поцелуй. Не удивлюсь, если в этот момент все телезрительницы в возрасте от двенадцати до восемнадцати упали в обморок.

– Беатрис, вы организовываете летний культурный фестиваль, – сказала я, переводя разговор в серьезное русло. – Какой будет тема в следующем году?

– А будет ли следующий год? – Она пожала плечами. – Мы финансируем свою деятельность за счет предпродажи билетов. А покупают их обычно за полгода и тогда же бронируют отели. Но ты знаешь, Роуз, как сейчас обстоят дела. Этим летом, если ситуация не изменится, гостиницы будут пустовать, и никакого фестиваля не случится. Мне придется распустить команду, а дальше… Не организуем в следующем году, через год никто о нем и не вспомнит.

Изображая снежный ком, Беатрис покрутила в воздухе указательными пальцами. Отличный момент, чтобы напомнить зрителям о целях передачи и о том, как можно сделать пожертвования.

– Кора, – начала было я, и мама нервно вздрогнула. Я ободряюще улыбнулась. – Вы с мужем держите отель, который существует на Олдерни больше ста лет.

Мама тут же посмотрела на папу. Мой пульс участился. Зря я упомянула его. Мне хотелось показать, что у них семейный бизнес, но я не подумала о том, что отец может взглядом или жестом еще больше испугать ее. Я обернулась к нему. Он выглядел не менее встревоженным: глаза распахнуты, брови приподняты. А потом отец едва заметно кивнул маме, и она приложила ладонь к сердцу в знак благодарности за его поддержку.

– Если быть совсем точной, то сто семьдесят, – сказала она. – Его построили в тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году к визиту королевы Виктории и принца Альберта на остров. Там разместилась сопровождающая их свита.

– А что вы больше всего любите в вашей работе?

Мама залилась румянцем.

– Мне кажется, это немного наивно…

– Боюсь, что после такого заявления наш интерес подскочил до небес, – хмыкнула Беатрис.

Мама закусила нижнюю губу, а потом сказала, смотря на свои руки:

– Когда к нам возвращаются гости. Видеть знакомые лица. Тогда я понимаю, что все сделала верно.

По залу прокатилось одобрительное «ох». Реакция публики явно успокоила маму. Она наконец подняла глаза и гордо посмотрела в правую камеру. Мы обсудили с ней необходимый ремонт и сроки, в которые они планировали управиться. Как бы кровожадно это ни звучало, я радовалась, что у Эббота сотрясение мозга и его место заняла мама.

Наконец я повернулась к Сэму.

– Лорд Стоун, я знаю, что администрация острова приняла определенные меры для привлечения туристов. Не расскажете нам об этом?

– Насколько детальный вы хотите рассказ?

– Настолько детальный, чтобы мы поняли. Ладно, признаюсь, чтобы я поняла. Налоги, процентные ставки и льготы кажутся мне темным лесом.

Улыбка на губах Сэма стала шире. Он наверняка догадался, что я нарочно строила из себя дурочку. Потому что нет большего греха, чем заставить зрителя почувствовать себя глупым. В итоге Сэм рассказал все настолько доступно, что его наверняка поняли даже младенцы.

Два часа пролетели незаметно. Опомнилась я, только когда Коул на всю гостиную объявил: «Снято!» Это было невероятно, волшебно, упоительно. От восторга у меня закружилась голова, а грудь расперло от счастья.

– Это было так странно, – заявила Дороти, протягивая руку Мэттью, чтобы тот помог ей подняться. – Вроде болтали как старые друзья, а вообще на нас пялилось сколько миллионов человек? Десять?

– Двадцать? – амбициозно предположила Беатрис.

– Семь миллионов! – неожиданно закричал Джейми, держа у уха мобильник.

Сердце камнем упало в желудок. Это были плохие квоты включения для прайм-тайма. Гарри убьет меня.

Я повесила голову. Семь миллионов зрителей? Пожертвуют из них двадцать процентов, и то в лучшем случае. Значит, мы соберем чуть больше миллиона. Не этого от меня ждало руководство. Да и я рассчитывала на большее.