– Сэм? – позвал сына Роберт.

Тот вскинул голову, не отнимая телефона от уха.

– Что?

Роберт еще раз пробежал глазами первую страницу в открытой папке и вновь посмотрел на Сэма.

– Я не могу рассказывать о том, к чему не имею отношения.

Сэм нахмурился.

– Мы же это уже обсуждали. Там все довольно просто, и ты не обязан вдаваться в подробности. Просто опиши в общих чертах, как у нас тут здорово.

Сэм начал что-то набирать на телефоне, словно подводя черту под спором, но Роберт не считал разговор оконченным. Закрыв папку, он встал с кресла.

– Дело не в том, как об этом рассказывать, а кто это должен делать. Эти решения принимал не я, а ты.

Хотя в его голосе не было слышно раздражения или возмущения, разговоры вокруг нас стихли. Даже гример прекратила стучать кисточкой по ладони.

– Не в одиночку, – возразил Сэм. – За них проголосовало большинство.

– Но это твои идеи, – сказал Роберт, положив руку на плечо сына. – Если бы катастрофа случилась, когда управлял островом я, не уверен, что справился бы так же хорошо.

– Неправда, – замотал головой Сэм. – Я всему научился у тебя.

– Что ж, ученик превзошел учителя, – со светлой грустью сказал Роберт.

С этими словами он протянул Сэму папку, но тот не спешил забирать ее. Колючие мурашки пробежали вниз по моей спине. Сэм перевел на меня взгляд.

– Ты не против, если я займу место отца?

На первый взгляд, он спрашивал про участие в передаче, но мы оба понимали, что ставки куда выше. Черт побери, я хотела, чтобы Сэм остался свободен, бросил свой проклятый маяк, чтобы мог поехать со мной в Лондон, если мы вместе решим, что это правильно для нас обоих. Но именно то, что он ждал моего ответа, не позволило мне даже заикнуться о моем желании. Сглотнув, я едва заметно кивнула, и Сэм, выдохнув, взял папку и занял кресло слева от меня. К нему тут же подскочил звукорежиссер, чтобы прикрепить микрофон к пиджаку.

– Спасибо, – прошептал Сэм.

Он протянул руку и переплел свои пальцы с моими. Я через силу улыбнулась, чувствуя полное бессилие.

– Эббот не приедет, – сказал Сэм и показал мне свой телефон.

На экране высветилось новое сообщение.

Черт. Черт-черт-черт!

До начала съемок оставалось десять минут.

– Что значит «не приедет»? – заволновался Коул. – Давайте тогда уберем лишнее кресло! Времени осталось всего ничего!

Моим первым порывом было согласиться. В конце концов, меньше участников – меньше головой боли. Однако внутренний голос хладнокровно напомнил, что есть причины, по которым я хотела увидеть среди гостей Эббота. Мне нужен был человек, способный рассказать про взаимодействие с туристами не только с официальной, но и с человеческой стороны.

Я оглядела гостиную, прикидывая, кого можно было бы попросить занять пустующее место, и мой взгляд встретился с маминым.

«Нет! – закричал внутренний голос, в секунду лишившийся спокойствия. – Только не она! Это же чистое самоубийство. Папа сделает все, чтобы помешать ей! И это на глазах у публики!»

«Но он тут. Пришел добровольно. Сидит и смотрит на меня. Это что-то да значит», – возразила я самой себе.

Я открепила микрофон от воротника платья. Когда встала с кресла, второй режиссер бросился от камеры, за которой стоял Джейми, в мою сторону.

– Куда ты собралась? Эфир через пять минут!

– Десять, – поправила я его и направилась к родителям.

Я собиралась убедить маму принять участие, чего бы мне это ни стоило.

Родители сидели с краю в последнем, внешнем ряду и держались за руки. Заметив меня, папа прищурился, но остался безмолвно сидеть, а мама восхищенно улыбнулась.

– Просто удивительно, как преобразился особняк, – сказала она, когда я присела рядом с ними на корточки. – И ты в центре этого вихря. Ты как, сильно нервничаешь?

– Сейчас – да. Эббот не приедет, и мне нужно кем-то его заменить, – напрямик сказала я. – Нужен кто-то, кто сможет рассказать зрителям про гостиницы на острове. Сможешь, мам?

– Как это Эббот не приедет?

– Он попал в аварию. У него сотрясение мозга.

– В аварию? – воскликнула мама, игнорируя мою основную мысль.

– Да.

– Какой ужас! – Она всплеснула руками, отпустив ладонь отца.

– Он написал, что все не так уж и плохо.

– Бедный Эббот, бедный Эббот… – сокрушалась мама.

– Да, это просто ужасно, но сейчас нам не хватает одного гостя, а до начала эфира восемь минут.

– Можно просто убрать лишнее кресло, – вдруг подал голос папа.

Наши взгляды пересеклись, и я приготовилась нацепить на себя самую толстую броню, чтобы устоять под градом упреков и едких замечаний. В конечном счете это не потребовалось, потому что папа, хоть и продолжал хмуриться, но злости или ненависти в его глазах больше не было.