— Не настолько, чтобы помешать мне заключить тебя в объятия.

Он заходит в ванну и с шипением выдыхает, когда вода обжигает его ноги.

— Любишь погорячее, да?

— Виновата.

— Я справлюсь, — говорит он, опуская нас вниз.

— Господи, Алекс. Она обжигает, — вздыхаю я, потянувшись к крану, чтобы немного увеличить холодную воду.

— Ты обжигающая, — говорит он, не желая отпускать меня.

Он усаживает меня между своих бедер и тянет назад, пока я не оказываюсь у него на груди.

С его губ срывается довольный вздох, когда он откидывает голову назад.

Пока мы лежим, прижавшись друг к другу, я слышу только ровный стук его сердца, а вокруг нас лопаются пузырьки.

Между нами так много недосказанного, но ничто не заставит меня прервать эти несколько идеальных минут, когда мы лежим здесь, не стесняясь друг друга.

Его эрекция продолжает упираться мне в спину, но никто из нас не делает ни малейшего движения, чтобы что-то с этим сделать.

По моей коже бегут мурашки, когда он проводит пальцами по моей руке, протянутой вдоль бортика ванны, а его вторая рука по-хозяйски раскинулась на моем животе.

Повернувшись, я еще глубже прижимаюсь к его груди, жаждая его прикосновений, его тепла, чувства безопасности, которое я испытываю, когда нахожусь рядом с ним.

Я не знаю, почему он здесь. Причин может быть много. Но я остановилась на одной.

Он нашел объявление и купил меня.

Вот почему мы здесь. Почему я так ждала его. Почему никто ничего не сказал мне об этом. Он хотел быть тем, кто признается. И хотя весь этот сценарий — полный пиздец. Думаю, мне это нравится. Нет. Я знаю, что мне это нравится.

Если я должна кому-то принадлежать, то я бы хотела, чтобы это был Алекс в миллионах возможных вариантов.

Это не отвечает на мои вопросы о том, почему он бросил меня на прошлой неделе. Но я уверена, что этому есть объяснение.

Его мир. Его жизнь. Я не уверена, что, когда-нибудь пойму это. Честно говоря, я не уверена, что хочу этого. Но я знаю, что он способен на все это и даже больше. И я знаю, что по какой-то причине он сделает все, что потребуется, чтобы защитить меня.

Его большая рука гладит мою голову, и я утыкаюсь щекой в его грудь.

— Я с тобой, Иви, — шепчет он мне в волосы. — Моя.

Я не знала, что сердце может болеть и петь одновременно, но именно это и происходит, когда он шепчет последнее слово.

— Твоя, — обещаю я в ответ.

Вновь наступает тишина, и мы лежим, окутанные теплом воды, а за огромным окном на черном небе мерцают звезды.

На кончике моего языка вертятся новые вопросы, но я проглатываю их, слишком довольная, чтобы вникать во все это.

В конце концов, вода вокруг нас начинает остывать, так что, если мы не хотим оказаться в холодной воде, нам действительно нужно двигаться.

Он застонал, когда я приподнялась, оттаскивая свое тело от его.

Когда я поворачиваюсь и смотрю на него, то обнаруживаю, что его глаза закрыты, как будто он действительно только что уснул.

Я выдавливаю щедрое количество геля для душа на мочалку, которую взяла из шкафа, и начинаю приводить его в порядок.

Он стонет, когда я провожу ею по его коже, рисуя круги по руке, изучая татуировки на бицепсе и затянувшиеся синяки на груди.

— Мы должны повторить это, когда я не буду мертв.

— Ты и так не мертв, — поддразниваю я.

Улыбка растягивает его губы, а глаза снова закрываются, наслаждаясь моим вниманием.

Опустив мочалку под воду, я натираю его пресс и прохожу путь вниз по ногам и к ступням.

Когда я возвращаюсь к его талии, его член ударяется о тыльную сторону моей руки.

— Думала, ты совсем устал? — шучу я.

— Хммм, но ты же голая, Лисичка. Мое тело хочет тебя, несмотря ни на что.

А как насчет твоего сердца?

Понятия не имею, как мне удается держать эти слова при себе, но это так.

Моя рука скользит по его груди, останавливаясь прямо над органом, о котором я только что думала. Оно уверенно стучит за ребрами, и несколько секунд мы остаемся в таком состоянии.

Но потом он открывает глаза и мгновенно находит мои.

С моих губ срывается слабый вздох от того, что в них горит огонь.

— Я облажался, — тихо признает он. — Я буду делать это снова. Возможно, часто. Но… — Он нервно сглатывает. — Ты простишь меня?