Ее кулаки сжимаются по бокам, и я жду удара.

— Отстань, Эм, — говорит Калли. — Тео прав, тебе нужно пойти и поговорить с ней.

Я еще раз оглядываю их всех, тяжесть моей лжи давит мне на плечи.

— Вы все должны уйти, — требую я, прежде чем направиться в дом. Я хочу сразу же побежать за ней, но мне нужно, черт возьми, отлить.

Я забегаю в туалет на нижнем этаже, а когда выхожу, все уже направляются к машинам.

Каждый из них бросает на меня сочувственный взгляд, но единственный, кто задерживается, — это Ант.

— Ты в порядке, чувак? — спрашивает он, внимательно изучая меня.

— Великолепно. Наверное, я только что совершил неизбежное, — признаюсь я.

— Что именно? — спрашивает он, как будто это не очевидно.

— Проебал лучшее, что со мной когда-либо случалось.

— Не, чувак. Что бы ты ни сделал, она тебя простит.

Я качаю головой, потирая затылок, пытаясь поверить в то, что он говорит.

— Ты не знаешь…

— Мне и не нужно знать, Алекс. Что бы ты ни сделал, у тебя была причина. Ты хороший человек, и она это знает.

— Знает? — спрашиваю я.

— Она сейчас здесь, вместо того чтобы быть… — Меня пробирает дрожь, когда я мысленно заканчиваю его предложение.

Он протягивает руку и сжимает мое плечо.

— У тебя все получится, — уверенно говорит он. — И если тебе что-то понадобится, я всегда на связи.

Я киваю, принимая его предложение и одновременно испытывая чертовское облегчение от того, что мы не испортили все в ту ночь, и он уходит, исчезая за дверью дома.

— Будь честен. Она справится с этим, — говорит Тео, давая мне понять, что он наблюдал за происходящим.

— Я в этом не сомневаюсь. Я просто хотел бы, чтобы ей не пришлось этого делать.

— Такова жизнь, брат. Желаю удачи. — Он выходит из дома и закрывает за собой дверь. Звук замков эхом разносится по пустому пространству, и я делаю долгий, медленный вдох.

Это мало успокаивает меня или помогает понять, что, черт возьми, я должен ей сказать.

Правду…

Поднимаясь по лестнице по две ступеньки за раз, я мчусь к задней части дома и закрытой двери спальни.

Каждый мой дюйм хочет ворваться в нее, заключить ее в объятия и заставить простить меня. Может быть, добавить оргазм или два для пущей убедительности.

Но я не могу. Я знаю, что не могу, и это убивает меня.

Подняв руку, я стучу костяшками пальцев по твердому дереву.

Тишина.

— Иви, — зову я.

Ничего.

— Иви, мне очень жаль. Пожалуйста, мы можем поговорить об этом?

Слышно только мое тяжелое дыхание и громкий удар лбом о дверь.

Сердце гулко стучит в груди.

— Пожалуйста, Лисичка. Ничего страшного. Меня не беспокоит, что ты это делаешь. Пока тебя никто не трогает…

Все равно ничего.

Наверное, мне стоит оставить ее. Она явно не хочет со мной разговаривать. Но, несмотря на это, моя рука поднимается к ручке, и я дергаю ее, чтобы открыть.

Комната погружена в темноту, и поначалу я не вижу ее. Но потом перед окнами появляется ее темная фигура.

Она сидит на полу, обхватив ноги руками, и смотрит в темное ночное небо.

— Иви, — шепчу я, боясь напугать ее.

Единственный признак того, что она меня слышит, — это резкий подъем ее плеч.

— Пожалуйста, детка. Я облажалась, я знаю. Я должен был сказать тебе, что я знал. Я…

— Я не хочу об этом говорить, — произносит она так тихо, что легко можно подумать, будто мне это привиделось.

— Хорошо, — говорю я, подходя к окну и опускаясь рядом с ней, имитируя ее позу.

— Что ты делаешь? — Она отшатывается, ее глаза прожигают меня взглядом.

— Не разговариваю.

— Это не было приглашением присоединиться ко мне, — шипит она.

— Ну, может, тебе следовало быть более конкретной.

Она разочарованно хмыкает.

— От того, что ты будешь милым, ты ничего не добьешься, — предупреждает она.

Наконец я оглядываюсь, и от того, что я вижу, у меня перехватывает дыхание и болит грудь.

Лунный свет отражается от мокрых щек, а нижняя губа распухла от того, что она ее грызла.

— Черт, Иви. Я не хотел тебя расстраивать. Я просто…

— Я сказала, что не хочу говорить, — огрызается она.

— Тебе и не нужно. Тебе просто нужно слушать.