— Иви, — говорит он, вскакивая на ноги и позволяя учебнику, в который он уткнулся головой, упасть на пол.

Я не свожу с него глаз, давая ему понять, что именно я чувствую и как мало хочу обсуждать это прямо сейчас. Его губы раздвигаются, готовые заговорить снова, но я опережаю его.

— Извини, — с силой произношу я, переступая через его книги и направляясь к лестнице. — Я собираюсь посидеть на солнышке. Мне не нужна компания.

Мне физически больно говорить это, но я знаю, что, если не скажу, он последует за мной и постарается сделать все возможное, чтобы сломить меня.

Я молча спускаюсь по лестнице, но вскоре слышу шаги. Оглянувшись перед тем, как завернуть за угол к шезлонгу на террасе, я обнаруживаю его на нижней ступеньке, прижимающего к груди книги и с совершенно разбитым выражением лица.

Хорошо. Это его рук дело.

Все, что ему нужно было сделать, — это сказать правду.

Это ведь не так уж и много, верно?

29

АЛЕКС

Я смотрю, как она исчезает за дверью, и сердце замирает у меня в горле.

В отличие от прошлой ночи, я знал, что лучше не возвращаться в комнату, чтобы она меня выслушала. Я знал, что нужно подождать, пока она выйдет.

И я думал, что когда она выйдет, то будет готова поговорить со мной.

Но я не предполагал, что она пройдет мимо меня, едва взглянув мне в глаза.

Ее отказ задел, как и ее замечание о том, что я ей не нужен, когда я впервые был изгнан из комнаты. Не помогает и то, что я это заслужил.

Заслуживаю, и еще как, но от этого не легче.

Я все крепче сжимаю прижатые к груди книги, так как мне все сильнее хочется последовать за ней на улицу.

Я хочу смотреть на ее кожу, сверкающую в лучах солнца, смотреть, как развеваются на ветру ее волосы. Я хочу изучать ее, когда она делает наброски, терять себя в концентрации на ее лице, в легкой хмурости, когда она работает над чем-то сложным. Но моя голова не позволяет мне присоединиться к ней, несмотря на то, как сильно мое сердце умоляет меня об этом.

Со вздохом я падаю на диван и нахожу страницу, которую пытался прочитать за пределами спальни.

Я обманывал себя, если думал, что делаю что-то полезное для завтрашнего экзамена. На самом деле я смотрел на страницу, читая одно и то же предложение снова и снова, а моя голова была погружена в мысли о моей девушке и тонула в глубине моих сожалений.

Если она больше никогда не заговорит со мной, я буду винить только себя. Я мог бы поправить ее в первый же момент, когда понял, что она думает, будто я ее купил. Но я этого не сделал, потому что слишком отчаянно хотел, чтобы она посмотрела на меня как на нечто особенное, важное.

Откинув голову назад, я уставился в потолок.

Единственный раз, когда я чувствовал что-то похожее на бесполезность, которую я испытываю сейчас, был момент исчезновения Деймона.

Я знал, что он все еще где-то там, я чувствовал это глубоко в душе. Но оставался шанс, что я больше никогда его не увижу.

И хотя Иви сейчас может быть всего лишь по ту сторону стены, есть все шансы, что то, что мы обрели вместе, закончилось.

Дважды, менее чем за двадцать четыре часа, я показал ей, почему не заслуживаю ее доверия.

Даже я могу признать, что ей было бы глупо прощать меня, и я знаю на то причины.

Я никогда не хотел ее обманывать, не совсем. Но с моей стороны было эгоистично поступить так, как я поступил.

Я не говорил с ней о ее съемках на камеру, потому что знал, что это неизбежно обернется против меня и той жизни, которую я веду, и я не признался в том, кто владеет ею, потому что хотел, чтобы это был я. Я хочу быть для нее всем.

Она прячется на улице, пока солнце опускается все ниже в небо.

Она даже не заходит выпить, и хотя я не раз подумывал о том, чтобы пригласить ее, я не двигаюсь с места. Я продолжаю сидеть на диване и стараюсь уважать ее желания.

Единственное облегчение наступает, когда мой телефон начинает жужжать в кармане.

Увидев, что на меня смотрит имя моего брата, я провожу пальцем по экрану и соединяю вызов.

— Ты когда-нибудь злил Калли так сильно, что боялся, что она никогда тебя не простит? — спрашиваю я в качестве приветствия.

Иви наверняка меня слышит, но мне все равно. Надеюсь, она услышит боль и сожаление в моем тоне.