Мне холодно, но гордость не позволяет при нем ни плакать, ни просить включить печку. Распускаю пучок, растрепывая мокрые волосы по плечам и натягиваю капюшон, пытаясь согреться.

– Мышь продрогшая, – слышу мужское рычание и замечаю его косые взгляды в зеркало.

Матерится, стягивая пиджак и швыряя им в меня. Включает печь на полную, молча концентрируясь на дороге.

Тихо шмыгаю носом, робко укутываясь в кашемировую ткань, как в одеяло, постепенно согреваясь.

Вдыхаю его запах, теплый и обволакивающий… Заставляющий забить на все обиды и просто дышать им, успокаиваясь…

Глава 8. Яр.

Ей семь… Мне двенадцать…

И я ненавижу ее за то, что появилась непрошенным гостем в нашем доме.

Маленькая светловолосая ведьма с глазами-озерами.

Она здесь всего четыре месяца, а родители трясутся над ней так, будто действительно родили и вырастили эту взъерошенную куклу.

Мне от их внимания достаются лишь досадливые упреки и осуждающие взгляды.

Она ведь маленькая, а я взрослый… Я должен уже все понимать и подстраиваться…

Мне двенадцать, и я совсем не взрослый… Так же как и остальные мальчишки бегаю на тренировки, дерусь во дворе и гоняю в футбол, до сбитых в кровь коленей…

Мне двенадцать... И без того не самый простой возраст.

Огрызаюсь, благополучно настраивая родителей против себя, а своих друзей и детей во дворах против мелкой.

Ведутся, от мала до велика, цепляя ее на улице и в классе, провоцируя… Мне на радость.

– Саш, она снова подралась в школе, – мама разговаривает с отцом шепотом, но я прекрасно слышу их обоих, стоя за дверью кухни.

– Ее обозвали «проклятой ведьмой», – равнодушно повторяет слова обидчика отец, отрываясь от монитора компьютера. – Из-за того, что с людьми вокруг нее всегда случается что-то нехорошее...

Это мои слова! Ляпнул с горяча, когда мелкой купили велосипед, а ее новая подружка навернулась на нем с горки. Просто позлорадствовал… Не думал, что все перерастет в сплетни в школе.

Нервно растираю плечи руками, чувствуя себя виновато, но все-равно продолжаю подслушивать их разговор.

– Стася дикая, – мама растерянно переводит взгляд с отца на стол. Ей нелегко даются эти слова, но она все же решается. – Укусила и толкнула девочку в классе.

– Она защищалась!

– Не подпускает к себе никого… Дергается каждый раз, как от огня, когда касаешься оголенных участков ее кожи. Я даже обнять ее не могу… Я… Я не знаю с какой стороны к ней подступить, Сань.

– Два года в интернате не могут пройти бесследно, – голос отца становится непримиримо холодным. – Ты видела, в каком состоянии мы ее забрали? Сколько синяков и следов от укусов было на ее теле?!

– Саш…

– Что, Саша?! Если бы я знал, что произошло с Игорем и Алиной, я бы забрал ее намного раньше…

– Ты ни в чем не виноват… – выдыхает женщина. – И никому ничем не обязан.

– Игорь был мне как брат, и я буду терпеть выходки этого ребенка до тех пор, пока она не примет нас, – раздраженно закрывает монитор ноутбука, сердито глядя на жену. – Хочет ходить закутанной в водолазке по горло и с длинным рукавом, пусть ходит, если ей так комфортно.

– Яру двенадцать. Он ревнует.

– Яр взрослый, должен понимать…

– Наш сын никому ничего не должен! Он ребенок! – строго чеканит мать, расстроенно выдыхая. – Они оба еще совсем дети… Не знаю… Может нам стоит поговорить с семейным психологом?

Отвлекаюсь на тихий стук за спиной, и вижу рукав мелькнувшей детской футболки. Слышу быстрые шаги, поднимающиеся по лестнице, и понимаю, что мелкая подслушивала, так же, как и я!

Срываюсь с места, взбегая по лестнице. Распахиваю дверь в детскую комнату, но там темно и ничего не видно.

– Подкидыш, ты здесь?! – пытаюсь привыкнуть к полусумрачному помещению, шаря рукой по стене в поисках светильника. – Я знаю, ты подслушивала… Выходи.

Слышу тихие всхлипы и останавливаю руку возле выключателя.

– Ты что, ноешь что ли? – возмущаюсь, пытаясь понять, с какой стороны доносится звук.