Надоедает… переворачиваемся на спину, выпуская на поверхность парочку колечек воздуха, завороженно наблюдая за тем, как они поднимаются к верху, постепенно растворяясь в голубизне воды.

Стучит мне по плечу, скрещивая руки и показывая, что сдается. Киваю, глядя, как грациозно поднимается ее гибкое тело на поверхность.

Смотрю на часы… Три минуты пятьдесят две секунды…

Не предел, но тоже вполне достаточно.

Отталкиваюсь от дна, медленно поднимаясь. Сосредотачиваю все внимание на ярком свете лампы, пробивающимся сквозь пятнадцатиметровую толщу воды расплывающимся акварельным пятном, будто солнцем в отливе морской глубины.

Расслабленно выныриваю на поверхность, стягивая с себя маску и старательно нормализуя дыхание.

– Протокол! – слышу со стороны жесткий голос Егора. – Стася, протокол!

Показываю хмурому Надворскому видимый знак «ОК» пальцами.

– I`m okay! – раздраженно произношу, следуя протоколу всплытия.

– Время.

– Четыре минуты ноль три секунды, – бурчу, глядя ему за спину, где Пашка отчаянно крутит пальцем у виска, показывая жестами и мимикой, насколько в ярости хозяин «Подводного дома амфибий».

– Руки покажите, обе.

Хитро переглядываемся с Дашкой и удовлетворенно демонстрируем чистые запястья, так как следы от жгутов давно прошли.

– У тебя дети в раздевалке переодеваются, – все еще хмурится тренер наконец успокаиваясь. – Приведи себя в порядок.

Киваю, стирая стекающую по лицу воду ладонью.

– А у тебя индивидуалка через пятнадцать минут, – бросает Дашке.

Молча встает с корточек, нервно вышагивая от нас в противоположную сторону.

– Он обещал вас прибить, если следы от жгутов на запястьях заметит, – выдыхает Паша, помогая вытянуть нас обеих на бортик бассейна.

– Вот этих? – довольно смеемся мы с Дашкой, вытаскивая из карманов гидрокостюмов капающие от воды жгутики и стягивая с себя ласты.

– Долбанутые, – фыркает он.

– Мы дети Дома амфибий! – надменно проговарию, шлепая его по плечу и замечая, как взрывается Дашка от хохота. – Не смей с нами так разговаривать, смертный!

Фридайверы плавают на глубину без баллонов (без ласт, с ластами или моноластой), с задержкой дыхания (апноэ) статическое или динамическое (мировой рекорд до девяти минут).

Глубина в бассейнахот 30 до 80-ти метров.

На открытой воде– карьер, озеро, море, океан. (мировой рекорд 214м).

Сейфити– страхующие ныряльщика на момент погружения и после протокола.

Протокол всплытия– снять с лица очки и зажим, показать пальцами чёткий знак "ok" ??, произнести фразу "I'm okay". Выполняется только в данном порядке. Необходим по большей части для проверки нормальной работоспособности нервной системы после погружения (концентрация взгляда, чёткость речи и мелкая моторика.) На соревнованиях, неправильная последовательность протокола грозит исключением фридайвера из заплыва.

Глава 4. Яр.

Накалываю отломанный кусочек вкуснейшего торта на вилку, с интересом разглядывая начинку в его разрезе со всех сторон.

Тончайшие, пропитанные молочным кремом коржи, с фруктовыми кусочками ананаса и персика...

Моя мать никогда не любила кондитерские извращения с вкусовыми рецепторами. Сама при этом неплохо преуспевает, выпекая торты на творожных перетертых сырах с натуральной маракуйей, питахайей, манго и другой тайской радостью.

Для Стаськи, во времена школы, ее кондитерская была вторым домом. Она там практически жила, наблюдая за тем, как мама готовит. Так что я абсолютно точно знал, насколько это будет вкусно.

Хмыкаю про себя…

Кажется, во мне пропадает мамин кондитерский эстет.

Сглатываю в предвкушении, оттягивая собственное удовольствие. Закидываю кусочек в рот, в ту же секунду осознавая неизбежные последствия…

Хочется закрыть глаза от наслаждения и промычать что-то нечленораздельное, но Ника шуршит на кухне, старательно готовя «полезный завтрак» для нас двоих… А не «вот это вот все», чем мама забила наш холодильник позапрошлым вечером, и чем я питаюсь в этом доме практически вторые сутки.

Как я вообще посмел забыть о том, что у нас есть Стасин торт в холодильнике?!

– Попробуй хоть ложечку, тебе точно понравится, – уверяю Давыдову, оставляя на женских губах поцелуй со вкусом тропической нежности.

– Никитин, мне кажется или ты совсем от рук отбился? – возмущается она. – Когда ты сорвешь себе желудок, не смей даже жаловаться, что тебе плохо.

– А когда я жаловался? – издевательски посмеиваюсь, дразня девушку еще одним кусочком и соблазнительно подмигивая. – Просто стонал пару вечеров в подушку… Жаловаться – никогда. Я же мужчина.