– Попрошу водителя отвезти вас домой, – тут же спохватывается отец.

– Сам справлюсь, – ворчу, начиная собирать со стола тарелки.

– Папа прав, – поддакивает мама. – Мы Мишу с вами отправим, а назад он на такси доберется. Машину забирать не придется, и ты уставший за руль садиться не будешь. Стася уже на ходу спит.

– Со мной все в порядке, – сонно бурчит мелкая, складывая плед. – Ты ему лучше еды с собой положи. А то у него скоро в привычку войдет, опустошать холодильник в моей квартире. Боюсь, одна я этот шкаф не прокормлю.

Посылаю ей воздушный поцелуй, получая язвительную ухмылочку в ответ.

Маме лишь дай повод. Выкладывает на стол батарею судочков, загружая их всем, что под руку попадется.

– Ма, остановись, – прошу, закатывая глаза и отбирая у нее из рук посуду. – Ну кому ты этот перец ставишь? Я же его не ем!

– Спасибо, мамочка, все было очень вкусно, – нравоучительно прилетает мне вместе с подзатыльником от мелкой. – Шесть лет работал в стране Восходящего Солнца, а со старшими так разговаривать и не научился.

Шиплю на нее и пользуясь случаем, ловлю за рукав батника, зажимая между шкафчиком и дверью в комнату.

Отец во дворе, мама занята провизией. Спасать мелкую некому, и она это прекрасно знает, мгновенно ощетиниваясь.

– Чего? – вскидывает надменно бровь, вжимаясь в стену за собой.

Заправляю ей прядь за ушко, опускаясь ближе.

Дышит рвано и немного испугано, но вида не подает.

– Договоришься, по заднице настреляю, – шепчу, едва касаясь губами ее виска.

– Что так, Яр? Нравится пожестче? – рисует в ответ ноготком по грудной клетке, заставляя отодвинуться. Соблазнительно проводит кончиком языка по верхней пухлой губке, и закусывает край нижней, бессовестно играя на остатках моего терпения. – Прости, милый, но я не из этой категории.

Хохочет, проскальзывая под боком. А у меня сейчас лишь одно желание, скрутить эту мерзавку, закинуть в машину на заднее сидение и… нет… Ничего из этого мне пока точно не светит.

От картинок в голове в брюках становится тесно.

Выдыхаю, одними губами проговаривая все ругательства мира. Цепляю в прихожей куртку и сматываюсь от греха подальше на свежий воздух.

Окидываю взглядом двор и меняю направление, замечая курящего в беседке отца.

Останавливаюсь напротив, засовывая руки в карманы. Смотрит на меня пристально, но молчит, затягиваясь сигаретным дымом.

Хмыкаю про себя…

Еще ничего не сделал, а меня кажется уже осудили и приговор вынести успели.

– Все в порядке, пап, – выдыхаю, опираясь бедром о деревянные перила беседки.

– Я вижу, как ты на нее смотришь, – тычет в мою сторону пальцем.

– Смотрю и что? – раздражаюсь в мгновение. – Стасе не пятнадцать. Никакие соцслужбы ее у тебя не отберут… Мы с ней не родственники. Мелкая даже фамилию свою назад вернула!

Молча сжимает челюсть, играя желваками.

Мы с ним похожи, и я прекрасно знаю, что он себя сейчас сдерживает. Выбирает для меня правильные слова, пытаясь не разругаться.

– Даже не пытайся начинать то, в чем не уверен окончательно, – чеканит наконец. – Еще одной мрази в своей жизни она не переживет.

– Да чтоб вас всех! – чертыхаюсь, пиная булыжник под ногами. – Почему со мной должно быть так же, как с другими? Что, вашу мать, здесь произошло, что вы готовы сожрать любого, кто к ней на километр приблизится?

Затягивается снова, настолько глубоко, что кажется скоро сожжет фильтр вместе с легкими.

– Стася потеряла ребенка… на четвертом месяце, – выдыхает рвано отец, и у меня выбивает воздух из легких, мгновенно подкашивая колени.

– В смысле, потеряла? Ей ведь нельзя, – кровь отхлынывает от лица, а пространство перед глазами засвечивает яркими пятнами. – Ей запретили…

– Ей запретили, но Марк… – закуривает новую сигарету, затягиваясь. – Случилась беременность, и он уговорил ее попробовать…

Сука! Марк!

Имени достаточно для того, чтобы прикончить эту тварь на месте, как только отыщу.

– Она сама еще ребенок! Какие к черту дети?! – хватаюсь за ближайшую перекладину, пытаясь справиться с собственным гневом. – Пап, ей ведь нельзя, после ДТП...

– Они консультировались у какого-то профессора, – отмахивается отец. – Вели ее под наблюдением врача с первых недель. А потом съехались… Ольга болела, и этот ребенок о происходящем в собственном доме нам ничего не рассказывала, – затягивается снова, собирая мысли в кучу. – Эта сволочь начала пить и срываться на ней по вечерам. Стася хотела уйти от него… Собирала вещи, когда он домой вернулся. Пьяный… Разругались… Оттолкнул ее в стену и ушел. Говорит, в глазах потемнело, а потом случился выкидыш. И вместо того, чтобы быть рядом с ней в этот момент, эта скотина утешала себя в постели с другими.