Покрывает кожу поцелуями, заставляя замирать дыхание от каждого его прикосновения, но мне все-равно как-то не по себе. Не потому, что ему не верю. Просто чувствую, что он ведет себя странно.

– Яр? – отрываю его от себя. Мычит вопросительно, скидывая с меня обувь и закашливается в плечо. – Посмотри на меня. Отпусти, слышишь?

Упрямо относит меня на кухню, усаживая на столешницу.

– Ты голодная?

Взгляд расфокусированный. Синяки под глазами. И даже на фоне его смуглой кожи, выглядит он не лучшим образом.

– Я уставшая, но не голодная, – притягиваю парня к себе за воротник футболки. Касаюсь губами широкого упрямого лба, подтверждая подозрения. – Ты горишь, Никитин! Градусник есть?

– Это просто реакция организма на стресс, – качает отрицательно головой. – Я наконец-то закончил с бумагами отца в офисе. Работали по ночам, вот и вымотался.

– А ремонт в квартире когда делал?

– Днем, – кивает улыбаясь. – Нужно было отключить мысли.

– Еще бы, – бурчу под нос настороженно. – У тебя по ходу от краски и клея не только мысли, но и мозг отключился.

Я вижу, как его ведет. Взгляд плавает.

Помню его таким лишь однажды. После моей операции. Он настолько волновался, что не спал несколько дней и практически ничего не ел.

Мы тогда поругались, сразу… сильно… Как только я отошла от наркоза в реанимации.

– Ты спал? – обеспокоенно прикладываю ладошку к мужской заросшей щеке.

– Немного, – устало трется о нее щетиной и слегка касается губами, обдавая кожу горячим дыханием. – Без тебя как-то плохо засыпается.

– Ел что-то?

– Не помню.

– Яр, что происходит? – не выдерживаю я.

– Ничего особенного, – улыбается, глядя мне в глаза. Но у меня от его улыбки, кошки на сердце скребутся. – Я просто вернулся домой.

Папа…

Осеняет догадкой, и я молча сглатываю. Иногда чувствую себя большей дочерью в их семье, чем собственный сын. Отец никогда не стесняется с Яром в выражениях, если его что-то не устраивает.

– Ложись в кровать, – прошу парня. – Я вниз за лекарствами и вернусь, договорились?

Кивает.

Спрыгиваю со стола, сбегая из квартиры. Лихорадочно соображаю на ходу, что мне нужно с собой взять.

Выгребаю коробку с лекарствами из шкафчика кухни.

Заглядываю в холодильник в поисках чего-то съедобного. Но там сиротливо стоит лишь кастрюля с вчерашним утренним куриным бульоном. Готовила его прямо перед отъездом. Отлично, мне подходит!

Заливаю термос и высыпаю оставшуюся дома половину сухарей в пиалку. Зелень. Пара вареных яиц из утренних запасов командировочной поездки.

Возвращаюсь назад в квартиру, громко хлопая входной дверью.

– Ты что задумала? – провожает меня взглядом, выходя из ванной.

– Лечить тебя буду, – заливаю бульон в огромную кружку и отправляю в микроволновку вместе с резанным на половинки яйцом.

– Со мной все в порядке, – заверяет, утыкаясь мне в макушку носом. – Просто выспаться нужно.

– И поесть, – прокручиваюсь в его руках, засовывая в подмышку градусник и хмуро указывая взглядом в сторону спальни. – Ты обещал быть в кровати.

– Уже, – кивает, чмокая меня в нос и прихватывая второй рукой кошку с дивана.

– Предательница, – фыркаю, глядя, как эта панда умащивается у него на плече, громко мурлыча.

Проверяю температуру. Тридцать девять и два…

Зашибись просто…

В порядке он, как же!

Отпаиваю бульоном под собственным строгим надзором. Сверху накидываю противовирусное с жаропонижающим.

Засыпает, укутываясь в одеяло и подминая меня под свой бок. Чувствую, как его потряхивает во сне, срывая дыхание на заносчивый кашель.

Его морозит… И спит очень беспокойно.

Не знаю, что ему снится, но не могу от него ни на метр отодвинуться. Ищет меня рукой и собственнически притягивает к себе за талию. Постепенно успокаивается. Дыхание выравнивается. Майка становится влажной, и я понимаю, что жар спадает. Встаю в поисках новой одежды, заставляя его переодеться в каком-то полуспящем состоянии. Заодно стягиваю с себя спортивные штаны, забираясь в его свежую, просторную футболку. Не так я планировала провести эту ночь с Яром.