Горькое пиво, едкие спиртные напитки, сладкие фруктовые соки, сладкие энергетические напитки — все это вместе заставляет меня морщить нос от переполняющего отвращения. У меня руки чешутся собрать отходы, отделить их от мусора, взять влажную тряпку и вытереть все. Чем-нибудь занять себя. Занять свой мозг. Не дать моему разуму раствориться во тьме.

Небо за окном — кромешная тьма. Я смотрю в окно, наблюдая, как мерцают уличные фонари, их оранжевое сияние гаснет, когда штормовой ветер яростно треплет большие белые комья снега.

Я не знаю, почему я все еще здесь. Почему я еще не на полпути к своему общежитию, с соседом или без него. Словно принуждение, я чувствую необходимость остаться. Возможно, это просто самый глупый поступок в моей жизни. Я не знаю этих парней, этих

мужчин. Я всего неделю на этом континенте, а уже соглашаюсь с вещами, которые совершенно на меня не похожи.

Может быть, именно поэтому я остаюсь.

Может быть, это из-за шторма.

Ветер меняется.

Может быть, дело в том, что я взбесилась в комнате, полной незнакомцев, и двое парней, с которыми я была, не смеялись надо мной, не издевались надо мной, не показывали пальцем, не шутили и не высмеивали. Один из них обнял меня крепче, другой протянул мне фонарик.

Инстинктивно, как будто они просто знали.

Я дрожу, когда Рекс прижимается к моей спине, металл его сосков леденеет на моей разгоряченной коже. Он обхватывает руками мои обнаженные плечи, затем опуская свои ладони к моему животу. Его подбородок опускается на мое плечо, и я наблюдаю за ним в отражении окна, когда он улыбается мне, тоже наблюдая за мной в затемненном стекле. Мои руки автоматически ложатся на его предплечья, пальцы скользят по его коже.

— Мы идем спать. — рокочет он, глубоко, густо, низко, и звук проходит сквозь меня, рикошетом проникая в мои кости.

Мы.

Мой разум подсказывает мне, что он имеет в виду себя и своих друзей.

Инстинкт подсказывает мне, что он имеет в виду нас.

Мы вчетвером вместе.

Его губы скользят по цветущим фиолетовым пятнам сбоку на моей шее, любезно оставленными им и Линксом. Я дрожу от острых ощущений, когда он зубами касается моей кожи. Его светло-зеленые глаза сфокусировались на нашем отражении, он укачивает меня в своих объятиях, раскачивая нас из стороны в сторону, продолжая целовать мое горло.

— Ты хочешь спать между всеми нами, Котенок? — он хрипит, покусывая мою покрытую синяками кожу, прижимаясь своими бедрами к моим.

Твердая выпуклость его члена утыкается мне в задницу, и дыхание вырывается из моих приоткрытых губ. Жар разливается по низу живота, мои бедра сжимаются, ногти впиваются в его руки. Его низкий смешок прокатывается по моему позвоночнику, обдавая горячим дыханием изгиб шеи.

Сердце колотится, я извиваюсь в его объятиях, сжимая его мускулистые предплечья крепче.

— Скажи что-нибудь, Поппи. — требует он, покусывая и посасывая мое горло. Отстраняясь, не сводя глаз с моей шеи, он стонет, прижимаясь ко мне бедрами: — Я хочу отметить тебя вот так повсюду. Убедиться, что все, блядь, знают, что это был я.

— И Линкс. — наполовину шепчу я, наполовину задыхаюсь.

Его ухмылка меняется, подбородок возвращается к моему плечу:

— Ммм, и Линкс. — хмыкает он в знак согласия. — Это то место, где ты хочешь быть? Между нами, смотреть, как мы трахаемся, но чувствовать наши руки на себе?

Сейчас я дрожу в его объятиях от желания. Его слова пробегают по моему позвоночнику, как зимний холод.

— Я покажу тебе, как…

— Рекс. — хрипло говорит Кинг нам в спину, его огромное, богоподобное тело входит в кадр нашего отражения. — Поппи. Готова?

Я смотрю вниз. Вся бледная кожа Рекса украшена, как картина эпохи Возрождения — вся яркая, как будто он — фреска на потолке. Величественно, впечатляюще.

— Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, Котенок. — шепчет Рекс мне на ухо, но достаточно громко, чтобы услышал Кинг. — Мы можем просто поспать.

— Хорошо. — отвечаю я.

Нервы пронзают меня, потому что я ни за что не пойду наверх с этими тремя мужчинами только спать.

Я вообще не буду спать. Не при выключенном свете. Именно по этой причине мне следовало принять их предложение проводить меня обратно в общежитие. Там, где у меня есть свет, открытые жалюзи, уличный фонарь прямо за ними.

Руки Рекса падают с меня, его большие, грубые ладони скользят по моим рукам, и от его прикосновений по коже бегут мурашки. Ослабив хватку на моих плечах, он поворачивает меня к Кингу.