— Тебе холодно? — спрашиваю я ее, просто желая вернуть ее внимание ко мне.

Эти большие сиреневые глаза открываются, и ресницы трепещут. когда она смотрит на меня, то качает головой, а на ее губах появляется легкая улыбка.

— Голодна? — она качает головой, ее улыбка становится шире. — Хочешь пить?

Хлопнув меня по груди, она хихикает:

— Нет! — она смеется, тихо вздыхая. — Все иде… — она пожимает плечами в некоем подобии пожатия, прочищая горло. — Я просто в порядке.

Идеально.

Ее улыбка гаснет.

Она собиралась сказать "идеально".

Ты само совершенство.

Она снова улыбается, когда понимает, что я хмурюсь, но это не касается ее глаз. Я заметил, что такое случается чаще. Я крепче прижимаю ее к себе, как можно ближе, не раздавив.

— Принцесса? — урчу я после продолжительного молчания, комфортного, непринужденного.

Ее нога перекидывается через мое бедро, колено оказывается рядом с моим членом, но я не думаю об этом. То, как малейшее ее прикосновение зажигает меня, делает мой член твердым.

— Да, Кинг? — она отвечает, и я вдруг вспоминаю, как она просила Рекса обращаться к ней "Ваше величество", и мне хочется смеяться.

— Райден. — прохрипел я, крепче сжимая пальцами ее плечо. — Меня зовут Райден.

Она снова улыбается, мягкой улыбкой, на этот раз более реальной, ее глаза немного прищуриваются:

— Райден. — выдыхает она, и это похоже на укол похоти и любви, которые обволакивают мое сердце и член.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя. — я улыбаюсь ей, не сводя с нее глаз.

— Да? — она улыбается шире, и мое сердце бешено колотится.

— Да.

Она прижимается лбом к моей груди, пряча от меня лицо, но я чувствую ее улыбку на своей коже, чувствую, как она улыбается.

— О чем ты думаешь? — шепчу я, глядя на нее сверху вниз.

Рука прижата к сердцу, ее пульс совпадает с биением моего сердца, я так хочу, чтобы она никогда не двигалась.

— Посмотри на меня, принцесса.

Медленно она поднимает голову, кладет подбородок обратно на мою грудь, сгибает пальцы, и ее ногти слегка задевают мою кожу.

Она немного хмурится.

— О маме. — она сглатывает, прикусывая губу, я хочу прикусить ее за нее.

— Да? Какая она? — спрашиваю я, поглаживая рукой округлость ее плеча.

Она колеблется, опуская взгляд.

— Если она такая же хорошенькая, как ты, ей лучше спрятаться от нас. Я думаю, Рексу нравятся женщины постарше, ты же знаешь.

Она смеется над этим, поднимая глаза, но они грустные, опущенные в уголках, и я чувствую, как моя собственная улыбка гаснет.

— Она была красивее меня. — была. — У нее были такие большие голубые глаза, крошечные веснушки на носу. — глаза Поппи стекленеют, уголки рта опускаются. — Я с трудом могу вспомнить, как она говорила.

Она сглатывает, глядя на меня снизу вверх и покусывая внутреннюю сторону щеки.

— Что с ней случилось? — тихо спрашиваю я, крепко обнимая ее.

— Она была убита. — она отводит взгляд, слегка задыхаясь от слов. — Злоумышленником. — на лбу обозначаются морщины, и она закусывает губу, больше ничего не говоря.

— Мне так жаль, Поппи — говорю я ей, чувствуя, как ее сотрясает мелкая дрожь.

— Вот почему я не люблю темноту. — шепчет она, словно неосознанное признание. — из-за шкафа. Она заперла меня в кухонном шкафу и сказала не выходить, пока не вернется за мной. — она сглатывает, удерживая мой взгляд. — Я слушала ее… когда ее изнасиловали и убили в прихожей. — она опускает взгляд. — Она так и не вернулась за мной. — ее остекленевшие глаза встречаются с моими. — Мне было пять. —

Пять. — Я нашла ее.. — шепчет она. — Я нашла ее.

— Господи, Поппи. — выдыхаю я, проводя рукой по ее волосам. — Прости, принцесса. — я качаю головой, одаривая ее легкой грустной улыбкой: — Должно быть, это было действительно тяжело — расти без своей мамы.

Она кивает, шмыгает носом, сглатывает:

— Да, теперь я чувствую беспокойство и все такое. — она сильно хмурится, как будто находится где-то в другом месте. — Мне потребовалось много времени, чтобы попытаться преодолеть это. — хрипит она низким и надтреснутым голосом. — Не думаю, что когда-нибудь смогу.

В ее глазах появляется почти виноватое выражение, когда она отводит взгляд, что-то преследует ее, но она не вдается в подробности.

— А как же твой отец? — следующий вопрос я задаю, мгновенно сожалея об этом, поскольку она пытается подавить вздрагивание.

— Он никогда не умел ладить с детьми. — Поппи морщит носик: — Со мной.

— Как же так? — я не должен давить, но мои внутренности словно заставляют меня давить, как будто мне нужно знать.

Кажется, она обдумывает свой ответ. Как будто она заново что-то переживает, и это вызывает у меня желание вернуть ее обратно, куда бы она ни отправилась. Я не хочу больше задавать ей никаких гребаных вопросов.