— Спасибо, что согласились принять меня. — я сглатываю, наклоняясь вперед, чтобы взять пальто.

Я не смотрю на него, когда обхожу кресло, сжимая пальцами дверную ручку.

— Я могу помочь тебе с переводом. — говорит Флинн откуда-то из-за моей спины тоном, который я не могу разобрать. — Просто дай мне знать, и я все улажу.

— Ладно. — киваю я, проглатывая комок в горле, потому что даже после всего этого, даже

он не хочет быть рядом со мной.

Слова Линкса гремят во мне, когда я выхожу из офиса.

"Гребаная шлюха-наркоманка".

Я думаю о подтверждающих доказательствах этого утверждения, о том, как мне нравится глотать таблетки, забывая, кто я такая. Он прав. У меня проблема с таблетками. Я занимаюсь этим уже много лет, но никто никогда раньше не называл меня шлюхой. Я думаю, именно поэтому это так яростно крутилось у меня в голове, не давая спать по ночам, я не ожидала, что это будет больно. Но, возможно, боль причиняют не столько слова, сколько тот, кто их произносит.

Мне кажется, что я плыву вниз по лестнице, удаляясь все дальше и дальше от кабинета Флинна.

Я потерялась в своей голове.

Я думаю о своей матери, слышу стук, стук, стук, вижу красное пятно, окружающее ее голову, словно кровавый ореол. Чувствую холод темноты, когда она заползает в мое поле зрения, обвиваясь вокруг моей шеи, как петля.

К тому времени, как я выхожу за стеклянные двери, мои руки трясутся, дыхание хриплое, когда ноги ступают по кирпичной дорожке.

Когда я вспоминаю о той ночи, у меня кружится голова. Сны о Кинге наполняли меня, но я проснулась, и он был рядом, прикасался ко мне, целовал меня, пытаясь убедить меня, что это ненастоящее.

Жар заливает мои щеки, стыд охватывает меня, когда я думаю о Беннете. Как он трахал меня точно в том же месте, что и его младший брат. Как я потом села с ним в машину, хотя мы оба слишком много выпили. Он остановился, высадил меня у крыльца кампуса, и я выскользнула из его шикарной машины, слишком сильно хлопнув дверью при выходе, делая все это, не глядя на него.

А теперь Флинн, мой гребаный консультант, который покончил со мной в ту же секунду, как я пришла, уговаривая меня уйти.

Я крепко сжимаю волосы в кулаке, ногти царапают кожу головы, я стону сквозь стиснутые зубы от собственной глупости. Я не знаю, что делаю. Все в огромном беспорядке, и я сама в этом виновата.

Мне не следовало спать с мужчинами, которых я только что встретила, позволять себе влюбляться в них, особенно во всех троих, когда я знала, я знала, что они разобьют мне сердце. Я цеплялась за первых людей, которые проявляли ко мне хоть какую-то привязанность, как наркоманка. Как наркоманка, которой я и являюсь.

И хуже всего то, что Линкс порвал со мной из-за наркотиков, которые я продолжаю принимать в надежде, что это заставит их полюбить меня еще больше.

Ледяной ветер хлещет меня по коже, когда я тяжело выдыхаю. Наверное, мне стоит уйти, это избавило бы моего отца от смущения, вызванного звонком декана колледжа, я полагаю. Это определенно сделало бы мне только хуже. Я могла бы позвонить домработнице моего отца, Джини, возможно, она смогла бы убедить папу позволить мне уехать куда-нибудь еще, прежде чем кто-нибудь узнает о том, что здесь произошло.

Телефон у меня в руке. Гудок странно звучит в моих ушах, когда я звоню домой своей семье из чужой страны. Я не проверяла время, но там не может быть поздно.

Я подумываю повесить трубку, когда никто не отвечает после пятого гудка, с тревогой поднимаю взгляд от носков своих ботинок к виду на двор, прикусываю нижнюю губу, когда вижу его.

Линкс.

Его золотисто-карие глаза пристально смотрят в мои, и я внезапно останавливаюсь как вкопанная.

Мы по-прежнему живем в одной комнате в общежитии, теперь, когда дверь в нее снова вставлена. Просто одна из многих навязчивых вещей, о которых я изо всех сил стараюсь не думать. На самом деле они меня не беспокоят, но знать, что это сделал Линкс, причиняет боль.

— Да? — гремит в трубке голос моего отца, и у меня мгновенно пересыхает во рту.

Сердце бешено колотится, я сглатываю, готовясь ко всему, что должно произойти. Он никогда не подходит к домашнему телефону, для этого у нас есть персонал.

— Это я. — хриплю я, в горле пересохло.

— Что, во имя всего святого, ты на этот раз натворила? — рявкает он, и я инстинктивно сжимаюсь, но чувствую облегчение, что он еще не слышал о видео.

— Ничего, папа… сэр, я не… я ничего не делала, сэр.