Значит, человек этот был ужасным преступником, и то, что его не расстреляли на месте, говорило лишь о ценности его головы: может вывести на целую преступную группу. Мне не было жаль его.

Но следом бежала мать, она кричала, билась в истерике и просила, чтобы её сына оставили. Маски очень смешно изменяют голоса, но её крики не вызывали улыбки. Почему её боль отозвалась во мне так, как будто она была моей? Почему мне стало жаль её, страшную, никчёмную женщину? Такие вещи я не научусь понимать никогда.

Как можно жалеть мать убийцы, или хуже того, разрушителя нашего строя, нашего идеального государства? Нелогично. Преступно. Ужасно, с любой точки зрения. Разве не знала она, когда растила своего отпрыска, что нарушать Закон нельзя? Разве не она виновата в том, что в какой-то момент не убила те мысли, которые превратили её ребёнка в зверя, за которым охотится полиция? Тогда почему мне её жаль?

– Александр Р-101! – услышал я стальной голос. – Вам нужно поесть.

Странно, до этого дня ни разу конвоиры не заговаривали со мной. Ни единого раза! Все эти дни и ночи прошли в тишине, если не считать нелепых попыток следователя разговорить меня. Смешных попыток! Только здесь, в заключении, я понял, насколько силён духом. Ни один, даже самый изобретательный маньяк, не сможет отыскать ключ ко мне. Ни один. Услышанное настолько озадачило меня, что я тут же ответил:

– Благодарю. Я не голоден.

– Точно? – переспросил конвоир, и в его стальном голосе были нотки человечности.

– Ну, голоден, конечно… - протянул я. – Но ведь отказывался от еды все эти дни. Вы даже не предлагали.

– Просто оставлю, - продолжил голос. Лица стражника мне так и не увидеть – он где-то там, за стальной дверью. – Просто оставлю это здесь.

Как только раздался лязг смотрового окна, я тут же подскочил на ноги. Из последних сил! Чего там говорить, мне ужасно, жутко, до одури хотелось кушать. На стальном подносе была средняя баночка воды, которую я выпил тут же, одним духом. Полегчало. Дальше – черёд питательной смеси. Всего одна порция, но уже что-то. Она тоже отправилась в недра моего желудка.

В уголке подноса лежало нечто, совсем маленькое… Крохотное. Что же это? Развернув свёрток, я увидел – и не поверил своим глазам. Два маленьких, жёлтых кусочка. Покажи мне их два месяца назад – ни за что бы не понял, о чём идёт речь. Но сейчас, но сейчас… Я понял всё. И вспомнил – тоже всё.

В голове моей, несмотря на всю боль, на все перенесённые страдания, воцарилась ясность. Трезвость. Сейчас мне вдруг стало понятно, что – сон, а что – явь. Я вдруг осознал, как действовать дальше. И в ту же минуту вдруг стало спокойно. Знаете, это так важно для человека – найти ориентир. Словно слепому – не брести наобум, а двигаться вдоль длинного жёлтого рельса. Знали ли вы, что у нас, под Сферой, есть увечные?

До следующего допроса ещё далеко, а значит, у нас есть немного времени. Значит, я могу рассказать кое-что о себе. Нечто такое, что никогда бы не стал рассказывать. Прекрасно помню этот ужасный, роковой день, хотя столько фильтров сменилось за это время. Я говорю с тобой, читатель будущего, так, словно ты знаешь всю историю Сферы, нашего государства.

Но люди так быстро теряют память. Как знать, может, в будущем всё иначе, всё хуже. Обо всём по порядку. Здесь, под Куполом, у каждого человека есть своё дело. У каждого гражданина. Жизнь наша распланирована на многие годы вперёд. После изначального обучения тебя проверяют социологи. Они называют это тестами, экзаменами, ориентацией.

Вопреки древним философам, государство не отняло у родителей их детей. Такая идея лишена и смысла, и любви, а ведь без неё выжить в сером мире тяжело. Но часто бывает так, что в семье интеллигенции рождается дворник, и наоборот. Всё определяют социологи – их решения незыблемы. Да, дети многие годы проведут в коммуне, но связей с семьёй они не утратят.

И хотя я представляю умственную элиту, мои родители были простыми трудягами. У отца была почётная работа – чистка Купола, очень сложная и ответственная задача. Сфера, возведенная древними, невероятно прочна. Говорят, что ею защитились от врагов во время древней войны. Так это или нет – мне неизвестно. Никто не сможет проверить это, да и зачем?

Мама трудилась на автозаводе. Технологии древних живы и поныне, пусть сами они сгинули в пучине веков. Да, считается, что машину изобрёл Глава, это не так. Дед говорил, что они существовали ещё во времена его деда, ничуть не изменившись. Скорее всего, Глава внёс важные изменения в конструкции, но не изобрёл – это точно.

Мать моя рассказывала о сложных буднях, в те дни, когда детям дозволяли вернуться домой из коммуны. Выходной день я всегда проводил с ними. Отцу, несмотря на его героический труд, нечего было рассказать. Он всего лишь поднимался вверх на летательном аппарате, энергии которого хватает только на двадцать минут. За это время он мог убрать участок сферы – а потом спуститься вниз.