— Почему я здесь? Я хочу выйти, — рявкает она свой приказ, как будто она хозяйка дома.

Я прищуриваюсь, засовывая руки в карманы. Исчез мой окровавленный костюм, и я стою перед ней во весь рост в своей черной рубашке и парадных брюках.

— Это мой дом. А ты мой, — я пожимаю плечами, — скажем так, гость. Так что веди себя прилично, иначе с тобой будут обращаться так, как я бы обращался с такой соплячкой, как ты.

Ее обжигающий взгляд метает в меня кинжалы.

Как будто мои слова стали последней каплей, она внезапно бросается ко мне, достает осколок стекла, который я не замечаю, и вонзает его мне в плечо.

Из моего горла вырывается стон, но я не позволяю своему телу сдаться.

Крепко сжимая запястья, она позволяет осколку упасть на пол от давления, когда я разворачиваю ее спиной к своей груди. Она корчится и бьется изо всех сил, но когда я достаю нож и приставляю его к ее горлу, она замирает.

Боже мой. Кто-то вселил в нее мужество.

Это первый раз, когда женщина без колебаний нападает на меня, и само это зрелище меня возбуждает. Это может показаться дерьмовым, но когда меня это когда-нибудь волновало?

Поворачивая ее, заведя руки за спину, я провожу острым концом лезвия по ее шее.

— Что? Храбрости больше нет? — Я усмехаюсь. Каждый раз, когда я думаю о том, чтобы дать ей шанс спокойно все объяснить, она в итоге испытывает мое терпение. Что ж, теперь этому конец.

Страх светится в ее глазах, когда она смотрит на меня. Ее кожа пепельного цвета, ноги дрожат. Мне все равно, чувствую ли я, как кровь сочится из моей раны. Мне похуй, что моя рубашка и пол уже испачканы.

— С этого момента я буду общаться с тобой именно так, поскольку ты не умеешь правильно разговаривать. Поняла?

Она продолжает молчать.

Я слегка прижимаю кончик к ее нервному окончанию, заставляя ее ахнуть.

— Я задал вопрос, рабыня. Отвечай мне, — угрожаю я.

Она кивает, стиснув зубы и раздув ноздри. Смесь ярости и страха сочится из ее тела.

— Понятно.

— Хорошо. Теперь, когда ты сотрудничаешь, мы можем двигаться вперед. — Я провожу лезвием по ее шее до ключицы. По ее оливковой коже начинают бегать мурашки, когда ее дыхание учащается, задевая мою щетину. — Ты останешься здесь на некоторое время, пока все не прояснится. Ты под моей крышей, ты следуешь моим правилам. Поняла, рабыня?

— Да, — едва слышно шепчет она.

— Следуй правилам и не пытайся сбежать. Это бесполезно. Поняла?

— Да.

Я киваю в знак признательности.

— Хорошо.

Я отпускаю ее, когда она спотыкается о кровать и отвечает мне свирепым взглядом. Вид этой маленькой бунтарки напоминает мне о Рее. Но я тут же отбрасываю эту мысль и направляюсь к двери.

— Горничная принесет тебе свежий поднос. Ешь и не выбрасывай. Ненавижу тратить еду впустую, — приказываю я.

— Я думала, что я твоя гостья, — отвечает она.

— Титул был снят, когда ты выступила против меня. Теперь у тебя новый титул. Рабыня, — говорю я через плечо и выхожу из ее комнаты.

Подчинение.

Я направляюсь в свой офис, когда начинает звонить мой телефон.

Я отвечаю, не видя имени, раздраженным тоном.

— Что?

— Это неподобающий способ приветствовать твою мать, Максвелл, — ругает меня моя мать Кэтрин на другом конце провода.

Я закрываю глаза, проводя рукой по волосам. Расстегивая рубашку, я опускаю ее вниз, чтобы увидеть рану. Она не такая глубокая, но порез требует зашивания. Я включаю громкую связь и достаю инструменты, чтобы обработать свою рану.

— Прости, мама. Просто был занят и перенапрягся.

Прислонившись к столу, я начинаю зашивать рану и поливаю ее небольшим количеством водки, чтобы простерилизовать порез, прежде чем беру телефон и сажусь.

— Все в порядке, дорогой? — спрашивает она, уже взволнованно и напряженно. Моя мама всегда была рядом со мной, несмотря на ад, через который заставил ее пройти мой отец. Она вышла за него замуж из чувства долга, но все равно любила его. Вот почему я не сказал ей, что именно я убил ее мужа. Я прекрасно понимаю, что она не будет смотреть на меня как на своего сына, если узнает правду, и я не хочу этим рисковать. Моя мать значит для меня весь мир.

— Когда это жизнь братвы была в порядке, мама? — Говорю я, открывая свой ноутбук и получая доступ к камерам видеонаблюдения в моем подземелье.

Я слышу, как она вздыхает, чувствуя усталость.

— Ты мог бы уволиться, Максвелл. Твоего отца нет… — она откашливается, — его больше нет в живых, и мы могли бы уехать. Начать новую, лучшую жизнь.

Я усмехаюсь.

— Мы с тобой оба знаем, мама, что эта мрачная жизнь никогда не покинет тебя. Она будет преследовать тебя, как твоя собственная тень.