— Видят боги — ростом с веник, а туда же: лезет «щипать», как натуральная «деловая», — вздохнула Лоуд. — До какого нравственного падения и отчаяния людей доводит недоразвитый феодализм! Кыш отсюда, пока мы тебя из сострадания сразу не прирезали.

Воровка, отряхивая солому, двинулась к двери, но замерла.

— Пинком подбодрить? — поинтересовался Укс.

— Забор там. Высокий, — лаконично сообщила любительница чужих кошелей.

— Да что ж это за криминал пошел такой инфантильный?! — ужаснулась Профессор. — Не тупи, там в углу бочки, с них заберешься.

— Пробовала. Не достаю, — пояснила воровка.

Укс молча взял ее за шиворот, выпихнул в темноту. Повел в угол, глупая преступница шла молча, не вывертывалась. Не издала ни звука и когда поставил на бочку. Пилот влез сам, заново подхватил — легкую, почти невесомую, вроде как одни юбки только вес и имеют. Подсадил, девица ухватилась за верх частокола.

— Глянь, что там снаружи. А то ноги переломаешь, — посоветовал Укс.

— Смотрела. Кусты.

— Ну и чего замерла? На звезды залюбовалась?

Воровка поскреблась наверх, Укс подставил плечо, воровка оседлала забор, исчезла. По ту сторону частокола коротко прошуршало, чуть зашелестели кусты.

Где-то за домами уныло гавкала собака. По брусчатке улицы проклацали подковы позднего всадника. Больше ни звука. Тиха воровка, ей бы не карманничать, а в эти… как их… ниндзя-ассасины идти. Платят куда побольше, риск сравнимый, а отравить кого, или в жопу иглой отравленной ткнуть — большой физической силы не требует. Имела бы шанс выйти в люди. Попка у воровки, кстати, ничего себе такая. Миниатюрная, но правильных гармоничных очертаний. Нет, дура, конечно, разве дело — кошели резать? Допрыгается.

Укс вернулся в соломенные апартаменты.

— Вы что там, и посексуалиться успели? — заворчала Лоуд.

— Уймись и спи. Или колыбельную ждешь?

— Вот вполне обойдусь. Рубашку дай, укрыться. Я не принцесса-леди какая, голяком спать. Экзотических и приносящих доход животных надобно беречь и лелеять. В соплях-то я много не навыступаю.

Укс тяжко вздохнул и стащил с себя сорочку.

— Иное дело, — завертываясь, восхитилась Профессор. — Тепленько, хозяином пахнет, сейчас задремлю и буду трогательно подергивать во сне лапкой. А ты с меня начнешь заботливо блошек обирать.

— Блохи с тебя сами соскальзывают.

— Вот! Даже блохи на мне не держатся. Недокармливаешь ты меня — народ зря говорить не будет, народ всё видит! Вот попадем на какую-то приличную «линзу», я от тебя в общество защиты редких животных сбегу. Там клетки без сквозняков.

— Кстати, ты, редкое нюхливое животное, а как ты воровку учуяла? От нее духами-то совсем не пахнет.

— Пощупал-таки девицу. Кобель ты, а не воздухоплаватель. А чем же от нее пахнет, по-твоему? — с неожиданным интересом спросила Профессор.

— Да ничем. Даже потом не пахнет. Никакая она, что даже странно, — подумав, сказал Укс.

— Все ж не совсем ты идиот, Уксик. Пребывание в приличном научном обществе на тебе положительно сказывается. Приметил несоответствие. Тут мы имеем интересный феномен. Девица-то твоя умеет глаза отводить. Самую малость, но умеет. Причем, непонятным науке образом. Магии вроде бы вообще нет, я колдовство и наличие спец-амулетов все же слегка распознаю и просчитываю. В данном случае колдунства нет, а эффект есть.

— Ерунда. Обычная воровка, довольно глуповатая.

— Насчет ее умственных способностей спорить не буду. Даже с каплей столь редкого таланта и вдруг по тавернам кошели тырить? Нонсенс. Хотя могут быть обстоятельства, ну там проигралась в картишки, или в бегах числится. Она, между прочим, довольно недурненькая собой, и вести себя умеет. В смысле, неболтлива.

— Да, больше помалкивает. Но где же там «недурненькая»? Взглянуть не на что.

— Ну, ты-то на нее смотрел. Поскольку еще по залу с гостями вспомнил. А у тебя есть привычка запоминать всех подряд кабацких шлюшек?

— Так я ее сразу и не вспомнил.

— Ну, она в этом и не была заинтересована. Слушай, что ты ко мне со своими девками пристаешь? Трахнул бы ее там у забора, да и успокоился. А я спать хочу. Весь день меня эксплуатировал: «сесть-встать-голос-собаку-бей!» Живодер!

— Да спи уже, беззащитное приморское животное.

Лоуд хрюкнула и повернулась на бок.

Пилот лежал, закинув за голову руки, смотрел на угасающий огонек истаявшей свечи. Думалось об оставленном на произвол судьбы «Фьекле» и почему-то о бабах. Странно, не семнадцать же лет пилоту. Действительно «фаты» эти пошлые так действуют, что ли?