Ферзь Каору оказался в ловушке.

Она прищурилась, изучая ситуацию. Её ферзь оказался в западне, и мой следующий ход мог завершить партию. В её глазах блеснуло что-то, чего я ещё не видел — напряжение. Наверное, такой взгляд бывает у генералов, когда они понимают, что проиграли битву новобранцу.

— Ловко, — произнесла она, двигая пешку, чтобы освободить путь для своего слона.

Отчаянный ход. Похоже, даже идеальные люди иногда принимают спонтанные решения. Её попытка вырваться из западни оставила короля открытым. Я выдвинул своего коня.

— Шах и мат, — произнёс я безэмоциональным тоном.

Доска замерла. Конец игры. Фигуры, которые так долго сражались в нашей войне, теперь окончательно застыли. Каору несколько секунд изучала позиции, потом подняла на меня взгляд. В её глазах не было разочарования. Только уважение. То самое, которое нельзя получить просто по праву рождения.

— Ты выиграл, — сказала она ровно, но куда мягче, чем прежде.

Дед закивал:

— Необычно. Ты создал баланс из хаоса, Казума. Я думал, твоя мать загонит тебя в угол, но ты нашёл выход.

Я посмотрел на доску. Чувство, что это была не просто игра. Это было столкновение подходов, философий. Она двигалась быстро, я — терпеливо. Она шла к победе прямым путём, я строил сети ловушек.

— Ничего такого, — ответил ему скромно. Кажется, я не из любителей повыделываться.

Я встал, чувствуя какое-то неловкое молчание и слегка потянул затёкшее плечо, что поднывало после нападения. Каору, тоже поднявшись, начала неспешно убирать фигуры обратно в футляр.

Внезапно, прежде чем я успел подумать, слова сами сорвались с языка:

— Мама, а ты у меня красотка.

Она замерла. Её рука зависла над шахматным королём, а глаза, которые весь день были сосредоточенными и холодными, на мгновение расширились.

Я почесал затылок, смутившись от своей же прямоты, и добавил:

— Да и не только красотка. С первого взгляда понятно, что ты — особенная.

Она медленно выпрямилась, снова став непоколебимой, как восковая фигура. Но в глазах мелькнуло что-то, что прочитать было труднее, чем любую шахматную комбинацию. Возможно, удивление. Возможно, сомнение. А может, просто прикидывала, не вызвать ли врача для проверки моего душевного состояния.

— Ты удивляешь меня, Казума, — сказала она наконец, при том тише, чем обычно, словно боялась спугнуть момент.

— Вижу, такие слова ты слышишь от меня нечасто, — и неловко улыбнулся, не зная куда деть руки. Почему я чувствую себя так странно? Да и её реакция. Что происходит? В груди какой-то комок сожаления. Боли. Разве так должно быть при встрече с матерью? Но, проглотив все эти тяжёлые, горькие мысли, продолжил: — Не знаю, почему у тебя такое удивление в глазах, мама. Но впредь постараюсь радовать тебя почаще.

Она молчала, будто не зная, как на всё это ответить. Не находила слов. Просто смотрела на меня, не моргая.

Дед, который всё это время наблюдал за нами с проницательностью, позволил себе лёгкую улыбку. Такую, которая говорила: «Я записал этот момент и буду пересматривать его в минуты душевной боли.»

— Ты многое понял, Казума, — сказал он наконец. — А главное, нашёл нужные слова. Даже если не помнишь правил этикета.

Каору будто отмерла. Взяла шахматный футляр и поспешно направилась в сторону дома, но её походка изменилась. Посыпалась. Сломалась.

Я же остался стоять в беседке, глядя ей вслед и осознавая, что игра в шахматы была всего лишь началом чего-то, что нам ещё предстоит сыграть в жизни.

Дед медленно поднялся со скамьи, опираясь на трость.

— Отдохни, Казума. Мне пора заняться делами. Вечером поужинаем вместе. Посмотрим сумо.

Я моргнул, удивлённо уставившись:

— Сумо? Серьёзно?

Дед слегка приподнял бровь, лицо озарила хитрая усмешка.

— А что такого? Между прочим, я не пропускаю ни одного турнира.

— Пфф! — я не смог сдержать смешок. — Ты прямо как какой-нибудь отаку, который не пропускает ни одной серии любимого сериала!

— Ярэ-ярэ, — дед покачал головой, но в голосе промелькнуло веселье. — Твоё остроумие острее катаны, Казума-кун. Но когда увидишь, как одзэки побеждает ёкодзуну, ты поймёшь — это не просто шоу. Это искусство.

— Верю, — улыбнулся я.

Дед довольно кивнул.

— Тогда увидимся вечером, Казума-кун.