— Бать, — махнул я ему. — Ты как всегда опаздываешь! Прямо как главный герой на важный турнир!

Он стянул куртку, втягивая носом аромат специй и бульона:

— Боги, этот запах… Будто в прошлое вернулся!

Когда он сел рядом, Хатори-сан приветствовал его своей фирменной улыбкой из разряда «я-знаю-все-ваши-секреты-но-никому-не-скажу»:

— Дзюмпей-сан! Давненько не виделись. Всё также занят?

— Как обычно, — вздохнул отец. — Работа никогда не заканчивается.

— Ну, раз так, ешьте, пока не остыло, — сказал Хатори-сан, ставя перед ним дымящуюся миску. — В этот раз я сделал немного поострее, знаю, что ты любишь.

— Благодарю, — отец принял палочки с благодарностью, что бывает только у голодных трудоголиков.

Мы погрузились в еду и тишину — уютную, знакомую с детства. Только бульон тихо булькал в мисках, да пар поднимался к лампам. В этой маленькой лапшичной, пропахшей специями и соевым соусом, время остановилось, позволяя нам просто побыть отцом и сыном. А мы… мы просто наслаждались моментом.

— Ты изменился, Казума, — вдруг сказал отец, прерывая тишину.

— И как?

Он улыбнулся краем губ, глядя на меня с теплом.

— Стал спокойнее. Увереннее.

Я зачерпнул остатки бульона:

— Просто повзрослел.

— Это тоже, — он кивнул, сделав ещё пару глотков. — В тебе появилась глубина.

— Глубина, значит, — повторил я с иронией. — Вряд ли это та характеристика, которой я хотел бы, чтобы меня описывали. Звучит как диагноз. «Пациент, у вас острая глубина личности. Прописываю просмотр аниме-комедий и поменьше думать о жизни».

Отец рассмеялся, и в его смехе я услышал то, чего так давно не хватало — настоящую радость.

— Я скучал! — посмотрел он мне прямо в глаза. — По твоим фразочкам! И занудному характеру!

Я ухмыльнулся:

— Знаешь, бать, я тоже скучал. За эту неделю, без памяти, столько всего произошло. Я будто прожил целую жизнь. И, признаться, рад, что всё вышло именно так. Амнезия подарила мне кое-что бесценное.

— И что же? — в его глазах мелькнуло любопытство.

— Возможность посмотреть на себя со стороны. Понять, что не нужно бояться менять свою жизнь. У нас для этого тысячи попыток. Каждый день — новая возможность всё поменять.

— Хорошие слова, Казума, — отец кивнул, а затем просто вернулся к своей лапше.

А я к своей.

Когда доели, батя вытер рот салфеткой и откинулся на стуле, расслабившись.

— Представляешь, — он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то серьёзное, — дед звонил. В слезах.

Я удивлённо поднял бровь, но промолчал, ожидая продолжения.

— Что ты с ним сделал? — спросил он, и его ухмылка стала шире.

— Озвучил ему то, что давно лежало на его сердце, — ответил я спокойно. — Вам пора помириться.

Отец запрокинул голову, разглядывая старые балки под потолком. На лице читалась застарелая боль:

— Ты ведь знаешь, я зол на него за прошлое, Казума. После всего, что он сделал…

— Он любит тебя, бать, — перебил я тихо. — Просто гордость и долг всегда были его проклятием.

В тусклом свете бумажных фонарей его лицо казалось моложе, как если бы время на миг отступило, вернув того юношу, который когда-то осмелился полюбить дочь Кобаяси.

Я же продолжил:

— Знаешь, сколько раз он хвалил меня, приговаривая, что я так похож на своего отца? «Упрямый, как отец», «Умный, как отец», «Думаешь, как отец». Поверь, для него это высшая форма комплимента…

Отец замер.

— Серьёзно? — на его лице мелькнуло недоверие.

— Серьёзно, — смотрел я ему прямо в глаза. — Так что дай ему шанс, бать.

Он молчал, разглядывая свои руки, затем глубоко вздохнул:

— Раз ты так говоришь, — и поднял на меня взгляд, — то соглашусь на ужин с ним. Только ради тебя.

Я улыбнулся, подцепляя палочками последний кусочек мяса:

— Мудрое решение.

Отец усмехнулся и покачал головой:

— Ты становишься всё больше похож на Каору, — хмыкнул он. — Та же манера добиваться своего. Бульдозер во плоти.

— Кстати, о ней, — я заговорщически подмигнул. — Она о тебе тоже отзывалась только хорошо. А как краснели её щёки при упоминании твоего имени… Прямо героиня романтической манги!

— Так, харе тут, — ухмыльнулся батя. — У меня вообще-то Мичико-тян есть! И вообще, не переводи тему, манипулятор мелкий!

— Ладно-ладно, — поднял я руки в притворной капитуляции. — Просто решил внести немного драмы в наш семейный вечер.

Он улыбнулся, а затем его глаза погрустнели:

— Значит, ты узнал всю правду про своё детство, Казума?