Пальцы сами начали набирать комбинацию — как какой-то древний чит-код времен ГТАшки, застрявший в подкорке мозга.

Четыре… девять… шесть…

Когда последний символ появился на экране, нажал вызов и поднёс телефон к уху. Гудки тянулись, казалось, вечность. И вот наконец раздался знакомый голос, чуть усталый, но всё такой же уверенный, каким я помнил его всегда:

— Ямагути Дзюмпей слушает.

Я улыбнулся и сказал, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, как когда-то:

— Привет, бать.

Тишина на том конце была такой глубокой, что в ней можно было утопить целую школу цундере.

ЧТО ЗА ЖЕСТОКИЕ МЫСЛИ ПО ОТНОШЕНИЮ К ЦУНДЕРЯШКАМ, КАЗУМА?!

А потом — выдох отца, полный такой чистой радости, что даже моё прокачанное сарказмом сердце пропустило удар:

— Сынок… Казума…

Пауза. Короткая, как миг.

— Я так скучал! — в этих словах была вся его любовь, которую не могла стереть никакая амнезия.

Я улыбнулся, чувствуя, как внутри что-то тёплое растапливает остатки холода.

— Судя по твоему тону, — произнёс я с лёгким сарказмом, — ты уже понял, что я вернулся. Полностью.

На другом конце раздался короткий смешок, но в нём было больше облегчения, чем веселья.

— Ещё бы, — ответил отец. — Твоё фирменное «бать» никто не смог бы подделать.

— Ты чем сейчас занят? — спросил я, переходя к делу. — Нужно увидеться, поговорить.

— Так приезжай домой, сынок! — в его голосе было столько энтузиазма, что хватило бы на целый сезон сёнен-аниме. — Юкино с Мичико-сан тоже обрадуются…

— Не сегодня, — оборвал я мягко, но твёрдо. — И не говори им о памяти. Пока.

Пауза. Короткая, но понимающая.

— Не знаю, что ты задумал, — сказал он, и я мог представить, как он качает головой, — но ладно. Если дома не хочешь говорить, давай в нашу лапшичную. Я как раз не успел поужинать.

— Буду там через двадцать минут, — ответил я, чувствуя, как сердце отзывается на воспоминания.

— До встречи, сын, — простые слова, но в них — вся отцовская любовь.

Я убрал телефон в карман и глубоко вдохнул.

Пора встретиться с человеком, который никогда меня не предавал.

Лапшичная «У Хатори» пряталась в лабиринтах узких улочек старого Токио. Один из кварталов, где время текло медленнее, чем в остальном городе. Бумажные фонари отбрасывали тёплый свет на деревянные стены, пропитанные ароматами специй и бульона. Пар от котлов поднимался к потолку, наполняя воздух пряностями.

Колокольчик над дверью звякнул, когда я вошёл. Старые половицы скрипнули под кроссовками — звук, знакомый с детства. За стойкой, как и десять лет назад, стоял Хатори-сан. Прямо NPC, который никогда не меняет локацию. Седые волосы собраны в традиционный пучок, на белом фартуке — следы сегодняшней битвы с мукой и соусами.

— Ками-сама, — его морщинистое лицо расплылось в улыбке типа «мудрый старец встречает героя». — Неужели мои старые глаза видят самого Казуму?

Внутри шевельнулось что-то тёплое, как после пересмотра «Наруто».

— Добрый вечер, Хатори-сан, — я приземлился на деревянный табурет, отполированный годами и сотнями задниц до блеска легендарного мифического предмета.

— Как всегда? — спросил он с лёгкой улыбкой, взяв половник. — Тонкоцу рамен с дополнительным яйцом?

— Ага, и бате тоже сделайте, — кивнул я, вдыхая знакомый аромат. — Он скоро подойдёт.

— Конечно, — Хатори-сан заливал ароматный бульон в две глубокие миски. — Давно вас не было!

Я наблюдал, как он добавляет специи в бульон — каждый жест выверен десятилетиями:

— Старшая школа забирает всё время.

— Ты же уже в старшей школе?! — он усмехнулся, качнув головой.

— Второй год.

Хатори-сан что-то пробормотал о «детях, которые так быстро взрослеют», и продолжил своё дело.

Лапшичная жила своей обычной жизнью. Палочки стучали по мискам в такт мелодии из соседнего заведения, приглушённые разговоры сливались в белый шум. В углу тихо шипела старая рисоварка — наверное, ровесница первых покемонов.

Запах свежего бульона вырвал меня из размышлений. Хатори-сан поставил передо мной дымящуюся миску, полную ароматной лапши, зелени и нарезанного мяса.

— Твой отец всегда говорил, — произнёс он, протирая стойку, — что настоящий разговор возможен только за хорошей лапшой.

Колокольчик на двери звякнул, точь обозначая появление важного персонажа, и в дверях материализовался батя — высокий для японца, с вечно растрёпанными волосами, как у героя сёнен-манги на пенсии. Расстёгнутая куртка, под ней тёплый свитер — классический прикид «уставший офисный воин».