В его старческих глазах, наполнившихся слезами, мелькнуло то самое чувство, которое не нуждается в словах. Понимание. Гордость. Любовь.

Я лежал в постели, расслабившись после долгого дня, а Харуно, как всегда, сидела в кресле неподалёку — идеальная осанка, книга в руках, мягкий свет лампы подчёркивал её профиль.

— «…и тогда рыцарь понял, что истинная сила кроется не в мече, а в сердце», — читала она, но вдруг остановилась.

Я приоткрыл глаза:

— Что-то не так?

Харуно опустила книгу на колени, пальцы стиснули кожаный переплёт обложки:

— Казума-сама… Завтра вы покидаете нас?

В её глазах мелькнула грусть, которую она пыталась скрыть, но не смогла.

— Не навсегда, — я устроился удобнее. — Буду приезжать на выходные.

— Я буду с нетерпением ждать ваших приездов, — произнесла она смущённо, а плечи поникли.

— Харуно, — я внимательно смотрел на неё, — что ещё тебя тревожит?

Она подняла глаза — в полумраке спальни её щеки, казалось, порозовели:

— Казума-сама. Вы не чувствуете… напряжение?

Я задержал на ней взгляд, наблюдая, как она нервно поправляет складки униформы, пытаясь справиться с волнением.

— Чувствую.

Она замерла, глаза расширились, и румянец на щеках стал ещё ярче.

Ну, Харуно, ты сама это начала.

Она медленно поднялась и подошла к кровати. С какой-то иной грацией — нет, не та выученная элегантность идеальной горничной, а что-то более естественное, личное. Не говоря ни слова, она собрала волосы в хвост:

— Тогда расслабьтесь, Казума-сама, и позвольте позаботиться о вас, — прошептала она.

Выключила светильник. А затем мягко отвела одеяло. В свете луны её лицо казалось особенно прекрасным — таким сосредоточенным и нежным одновременно.

— Я приступаю, — прошептала она и, раскрыв ротик, облизнула МОЙ Х, а затем стала медленно заглатывать его.

Я молчал. Просто вцепился пальцами в одеяло и утопал. УТОПАЛ В НЕЙ.

Харуно двигала головой медленно, плавно, нежно. Никуда не торопясь. Я даже в какой-то момент расслабился и прикрыл глаза, отдавшись её ласкам, чувствуя, как напряжение превращается во что-то иное — глубокое, тёплое, мягкое.

Запустил пальцы в её волосы, сжав хвост.

— Умница… — прохрипел я.

ЧЁРТ! ПРОЗВУЧАЛО ТАК ПОШЛО!

Она подняла глаза. Её губы изогнулись в ангельской улыбке, и я погладил её по щеке, чуток похлопав по ней.

Шлёп-шлёп

— Продолжай.

ДА ПРЕКРАТИ, КАЗУМА! СКОТИНА!

Но… Харуно понравилось! Вон как с новым энтузиазмом начала второй раунд!

Мир растворился в ощущениях. А я во рту Харуно. Её движения головой и рукой становились всё более настойчивыми.

Напряжение нарастало, превращаясь во что-то большее, накрывающее волной. Харуно ускорилась, действуя агрессивнее, глубже…

И пик наслаждения накрыл меня.

Но Харуно не отстранилась.

Она приняла всё, что я мог ей дать.

Когда волна схлынула, она проглотила. ВСЁ. Затем медленно вытерла меня влажной салфеткой и поднялась, вытирая губы белоснежным платком. На щеках румянец, но взгляд полон удовлетворения — будто выполнила что-то очень важное.

— Теперь вы сможете хорошо выспаться, Казума-сама, — прошептала она, поправляя одеяло.

— Харуно так меня ещё никто не укладывал спать…

Она улыбнулась:

— Спокойной ночи, мой господин.

И бесшумно скользнула к двери, оставив меня наедине с мыслями от этого невероятного момента.

Кто бы мог подумать, что даже в этом она окажется настолько совершенной.

Наступило утро.

Я стоял в холле особняка, закинув на плечо рюкзак — единственную вещь, которую решил взять с собой. Телефон уже показывал, что такси в пути, когда за спиной раздались знакомые, неторопливые шаги деда.

— Такси? — в его голосе прозвучал лёгкий упрёк. — А как же Porsche?

Я усмехнулся, поправляя лямку:

— Дед, «Porsche» чуток не вписывается в жизнь обычного старшеклассника.

Он хмыкнул, сложив руки за спиной.

— И что? Или ты стесняешься своего происхождения?

— Не стесняюсь, — я посмотрел на него с улыбкой. — Просто не хочу пока ломать образ старого Казумы.

Дед приподнял бровь, пытаясь понять ход моих мыслей, но затем просто кивнул:

— Хорошо, пусть будет по-твоему. Но одного я тебя не отпущу — мои люди всегда будут рядом, — его голос стал серьёзнее, взгляд твёрже. — Теперь многие знают, что ты вошёл в семью. А где большие деньги, там и большие проблемы.