Я кивнул, хотя внутренний голос уже начал комментировать: «О да, теперь, Казума, ты как главный герой какого-нибудь боевика — за каждым углом телохранители в чёрных очках!»

— Не волнуйся, дед. Я всё понимаю.

Его лицо смягчилось, и он шагнул ближе — прямо как в драматических сценах, где глава клана даёт последние наставления герою:

— Хорошо. Но если будет хоть намёк на неприятности, ты сразу же сообщишь мне. Иначе, Казума… — он пристально посмотрел мне в глаза.

Я хмыкнул, прерывая его.

— Иначе ты найдёшь меня быстрее, чем я успею сказать «Кобаяси», — усмехнулся я. — Расслабься, дед. Я принимаю твоё условие.

На этих словах мы оба улыбнулись.

У ворот затормозило такси. Прощай, роскошная жизнь. Здравствуй, снова моя уютная берлога хикки-задрота.

Харуно стояла поодаль, пытаясь сохранить своё фирменное покерфейс-выражение, но её глаза выдавали грусть. После вчерашнего это выглядело особенно мило.

— Удачи, Казума-сама! — не сдержалась она, махнув на прощание.

— Спасибо, Харуно! — ответил я, мысленно добавив: «И за вчерашнее особенное расслабление тоже.»

Такси тронулось, увозя меня от поместья Кобаяси. Что ж, спасибо этому дому, за то что принял меня беспамятного и подарил столько незабываемых эмоций. Я откинулся на сиденье, наблюдая, как величественные ворота исчезают из виду. Секундами позже скользнул по зеркалу заднего вида, где мелькнуло знакомое чёрное авто, следовавшее за нами на аккуратной дистанции — ни близко, ни далеко. Прям режим «скрытное следование» в игре.

И усмехнулся, качая головой.

Ну конечно, Кана. Вот кого послал дед.

Водитель заметил мою улыбку:

— Всё хорошо, молодой человек?

— Более чем, — ответил я, отвернувшись обратно к окну.

…

В чёрном внедорожнике Кана сидела впереди, пальцы лежали на пульте связи с небрежностью, которая появляется только у профессионалов. Через наушник поступали доклады от других машин сопровождения.

— Визуальный контакт подтверждён, — голос помощницы звучал чётко и по-деловому.

— Держите дистанцию, — ответила Кана, не отрывая взгляда от такси впереди.

Всё казалось привычным — очередное задание по охране. Но это был Казума. Наследник семьи Кобаяси, которого она знала ещё ребёнком. А теперь он вырос в настоящего красавца, не только в плане интеллекта. И стал лакомой целью для множества жадных глаз!

Кана заметила, как он расслабленно откинулся на сиденье такси.

«Всегда такой беспечный,» — подумала она с особым теплом.

— Кана-сама, — молодая помощница с короткой стрижкой нарушила тишину, — Наследник ведь знает о нашем присутствии?

— Разумеется, — на её лице промелькнула улыбка. — И я буду благодарна, если он и дальше будет делать вид, будто не замечает нас.

— Казума-сама — интересный человек, — хмыкнула вторая помощница.

Кана промолчала, но взгляд, следящий за такси, стал мягче. Теперь она отвечала за его безопасность, и это было больше, чем просто работа. Гораздо больше.

Такси остановилось перед моим домом — совершенно обычным двухэтажным зданием с черепичной крышей и палисадником, который пора бы подстричь. Никакого величия поместья Кобаяси, только честная простота среднего класса.

Я вышел из машины, и ненадолго замер. Стоял и смотрел на фасад, пытаясь понять, почему слово «дом» вызывает такую странную смесь чувств — тепло и пустоту одновременно. Не знаю, почему все так любят чувство ностальгии? У меня она вызывает тяжёлые чувства. Даже грусть. Не люблю ностальгировать — это вводит в тоску.

Таксист уехал, оставив меня наедине с воспоминаниями. Я механически проверил почтовый ящик — пусто, как и ожидалось. Некому было писать письма школьному хикки-затворнику.

Запасной ключ под камнем дождался своего часа. Я положил его туда ещё года четыре назад, на случай потери основного. Пожалуй, сейчас в этом было что-то символичное — словно прошлая жизнь терпеливо дожидалась моего возвращения.

Ключ мягко вошёл в замочную скважину, и замок щёлкнул с особым звуком, который я помнил наизусть. Один шаг через порог — и я снова оказался в той жизни, которую, казалось, мог потерять навсегда.

Знакомый запах дома тут же окутал меня — запах древесины, смешанный с тонким ароматом чистящих средств и ещё чем-то, что невозможно было назвать. Это был мой запах, запах моего пространства.