Когда он чуть не врезался в стену, он снова выругался – уже от облегчения.

Вновь двинулся к знакомой скамье, зло жмурясь от снега, секущего лицо, и отмечая, что начинает замерзать.

Взбесившийся снег играл с ним, как с огородным пугалом – такое вот странное сравнение пришло на ум. Тем не менее Алик упорно шёл к скамье, невидной за снежными метельными всплесками и волнами.

Ударился о скамью не хило! Ногами, которые и так уже промёрзли. Отшатнулся и склонился над ней, пытаясь разглядеть… И руки сами потянулись к снежному холмику, который горбился на такой же заснеженной скамье. Раскидав снег, Алик убедился, что застывший кот ещё жив, бережно его прижал к себе, а потом и вовсе сунул под трикотажную кофту и принялся пробиваться назад, с какой-то грустной насмешкой над собой вспоминая, как предлагал сестре дочитать заклинание бурана.

Небольшими шажками и чаще боком от хлещущих вихрей Алик потихоньку возвращался к крыльцу, когда замер, неожиданно догадавшись, что снова отошёл от дома. Шагнул было в одну сторону. Но там он не ощутил той невидимой громады, которую постоянно чувствовал, пока шёл рядом со стенами. Обнимая неподвижного кота, от которого теперь тоже шёл холод прямо к телу, и выбивая зубами чечётку, он старался прислушиваться к собственным впечатлениям: «Ну же, прорицатель! Думай, в какую сторону идти!»

Нерешительно снова шагнул туда, где, почудилось, стоит нечто огромное. И чуть не врезался в дерево. Хорошо ещё, снег с ветвей не грохнул ему на голову… Опять окаменел рядом с стволом, стараясь сообразить, как идти от дерева в дом, потому что вспомнил, как близко к корпусу оно растёт.

И подпрыгнул, когда кто-то ударил его по плечу.

– Ты озверел, что ли?!

Гневный женский голос под конец фразы унесло ветром. Но он расслышал. «Это ещё кто?!» - поразился он, выстукивая зубы дробь, но сумел выговорить:

– Я заблудился…

– Что?! Кричи – я не слышу!!

– Я заблудился!! – заорал он, с трудом заставив застывшее горло работать.

– Вижу! Какого чёрта ты вообще вышел сюда?! Раздетый?!

Женские пальцы впились в его плечо.

– Иди за мной, придурок!!

– С-спас-сибо!

– Держись за меня!!

– Не могу!!

Он даже расслышал, как она зарычала после его ответа. Он и сам понимал, что из-за его ответа – глупого на посторонний взгляд, потому что неизвестная ещё не знала – почему он не может хвататься за спасительницу. А объяснить он не мог: зубы ляскали так, что выговорить хоть слово – проблематично. Зато не мешкала она: вцепилась в его локоть и настоящим тараном сквозь метель потащила его куда-то – он уже плохо соображал и только надеялся, что его ведут в тепло.

Как она ругалась, когда он чуть не споткнулся о ступени лестницы!.. Наверное, она была готова тащить его волоком по этим ступеням… Но вот он шагнул в благословенное тепло и сам деревянными от промёрзлости ногами тут же потопал к тому месту, где – он помнил! – размещалась горячая труба здешней батареи.

– Псих… - презрительно сказали над ним, когда он, поддерживая одной рукой кота под кофтой, другой гладил горячий металл и постанывал от удовольствия.

Мельком он снова уловил запах табака, как тогда, на крыльце.

Наконец оттаяв, он сумел повернуться к батарее всем телом и поднять край кофты, чтобы кот съехал с него на ту же трубу. Деревянные ноги надломились, и Алик упал на колени, судорожно смеясь теплу и обнимая кота вместе с батареей.

– Это… кто? – изумлённо спросили над ними обоими.

– Пушок… - проворочал он замёрзшими губами.

– Но его нельзя на батарею, - сказали категорически и подняли (или отняли?) послушную котовью тушу, после чего болезненно пнули Алика в ногу. – Как и тебе! Поднимайся! Идём на третий этаж!

– Я немного… - жалобно попросил он и получил ещё один пинок.

– Не дури! Ещё немного – и ты совсем простынешь! Иди!

И он пошёл впереди этой безжалостной, больно подпинываемый ею, когда замедлял шаг. А когда они оказались в гостиной, пришлось принять факт, что он не умеет сам справляться с обморожениями, как не умеет помогать другим – например, тому же бедолаге коту. Зато умела Белоснежка. Злобно ворча себе под нос, девушка то энергично бегала по гостиной, то убегала куда-то – кажется, на кухню второго этажа.

Скоро Алик полностью пришёл в себя в кресле, укрытый пледом, хлопая глазами на кота, сидевшего, пока ещё скрючившись, на полу и яростно лакавшего явно подогретое молоко. Впрочем, в руках Алика тоже была чашка, которую он судорожно обнимал – горячую-то. И наконец его взгляд остановился на девушке в белом, сидевшей неподалёку. И он снова с трудом разомкнул губы, чтобы приветственно ей улыбнуться:

– Белоснежка!

– Я не Белоснежка! – огрызнулась она.

– Ты Белоснежка, - упрямо покачал головой. – Ты пришла из метели, ты Белоснежка метели… Спасибо тебе, Белоснежка…