Шрифт:
Она молча посмотрела на него и только вздохнула.
Но Алик был счастлив: быть Белоснежкой, вышедшей из метели, она не возражала.
Глава 11
Шагнув в гостиную третьего этажа, Алька остановилась, чувствуя замешательство.
Первое, что она услышала, было быстрое и неровное – даже, скорее всего, нервное позвякивание. Потом увидела брата. Он – что? Успел вымыть голову? И почему-то полное впечатление, что он попал под дождь: его длинноватые волосы постепенно сохли, слегка пушась. Сидел Алик в кресле, как-то съёжившись, то и дело пошмыгивая носом. А в руках у него была не то огромная чашка, не то керамическая кружка – величиной чуть ли не в пол-литровую банку. Алик эту кружку обнимал ладонями (горячая?) и время от времени приникал к ней – отпить то нечто, что там у него было. И вот когда он пил, и появлялось то самое мелко звенящее дребезжание. Надо понимать – зубы брата стучали о край? Но почему?
Вариант ответа Алька получила, узрев в гостиной каменную Валерию. Риелторша чем-то напугала Алика?!
Но риелторша сидела хоть и напротив Алика, однако на таком расстоянии, что напугать брата вряд ли могла. Или она уже отсела после своего неведомого злодеяния? Или она может пугать и на расстоянии?.. Ещё странное: её волосы тоже казались недавно вымытыми и до сих пор не высохшими.
Неизвестно, что бы сделала Алька (а ей хотелось ринуться к каменной Валерии и схватить её за волосы, чтобы трясти её, вопя: «Что ты тут устроила?!»!), но её внимание привлёк новый звук. Он был тише, чем позвякивание зубов Алика о кружку, но раздавался с пола, между братом и риелторшей, так что Алька сразу расслышала его. И в диком недоумении уставилась на кота, который жадно даже не лакал, а – судя по всему – хлебал молоко из глубокого блюдечка.
С порога, где остолбенела Алька, вокруг этого блюдечка отчётливо было видно блестящую на паркете, потемневшем от старости, полоску из молочных брызг.
На появление Альки и брат, и риелторша только зыркнули разом, а потом снова уставились на пол, словно загипнотизированные видом кота, пьющего молоко. Разве что Алик продолжал пить глотками из кружки. И девушка не придумала ничего нового, кроме как поздороваться, будто она их не видела за ужином:
– Добрый вечер.
Брат только ртом дёрнул. С ним всё ясно без слов: «Что это с тобой? Ну, то есть с чего это ты здороваться вздумала?»
А риелторша мрачно взглянула и буркнула себе что-то под нос.
Алька смотрела на неё, пока не поняла, что беловолосая всё-таки откликнулась на приветствие, выговорив лишь одно слово: «Вечер!»
Оглянувшись на незакрытую дверь из коридора сюда, в гостиную, Алька снова растерялась. Закрыть? Но вот-вот обещал зайти Игорь – сказать о том, что они будут делать завтра. Не закроешь – этим неприятно будет. А сказать брату и каменной Валерии про Игоря…
Впрочем, глупости. Алька решительно захлопнула входную дверь в апартаменты. Игорь умный. Сам догадается и постучать, и открыть дверь. В конце концов, не в личные комнаты откроет, а в гостиную. А что она сама суетится – то неудивительно, если неизвестно, как себя вести с каменной Валерией. Перед риелторшей-то у Альки страх обоснованный: для неё Валерия и переходный коридор с ужастиками крепко связаны.
Снова потопталась на месте и чуть не бегом бросилась к брату.
Кот тем временем тщательно вылизал тарелочку. Затем, ничуть не сомневаясь, свалился рядом с ней так, чтобы держать в поле зрения своих благодетелей в гостиной.
Помявшись, шёпотом ли спросить у брата, или всё же быть вежливой даже в обществе риелторши, Алька негромко, но чтобы и Валерия слышала, спросила:
– Что с тобой случилось?
– На улице метёт, - шмыгнул носом Алик и вздохнул. – А я вспомнил, что видел там кота, когда с лыжами возился. Ну и побежал посмотреть. А он там же… Почти замёрз. Под снегом сидит. Ну и притащил его сюда.
Теперь Алька поняла, почему густая шерсть кота местами примята и слегка блестит. Забыв обо всём, девушка поднялась с места и подошла к коту, который аж запрокинул голову, насторожённо глядя на неё. Алька присела и осторожно провела ладонью по кошачьей голове.
– Кисонька… Алик, а как его зовут?
– Не знаю. Я звал его Пушком.
– Он ведь не замёрз так, чтобы его лечить?
– Да нет, вроде оклемался уже.
Алька поднялась и вернулась к брату. Риелторша посмотрела на них обоих, будто сравнивая и пытаясь убедиться, что они близнецы, а потом тоже встала и сказала:
– Спокойной ночи!
Откликнулись машинально. Но, когда она ушла, в недоумении переглянулись.
Время детское – ближе к одиннадцати.
И она ушла спать?
Первым пришёл в себя Алик.
– Идём к тебе.
– А Пушок?
Брат не ответил, но, проходя мимо кота, прихватил его за пушистый живот. Так, прижав его, нисколько не протестующего, к себе, Алик и пропал за дверью Алькиной комнаты. Пришлось идти за ним.
Сели как обычно: он в здешнее кресло, она – на кровать. Причём, когда брат опустил Пушка на пол, тот деловито побежал к кровати и прыгнул на неё. На колени к девушке не полез, но свалился так, чтоб спиной прислониться к ней. И принялся за вылизывание шерсти… Алик посмотрел на кота, но ничего не сказал. Зато сказал по другому поводу. И очень задумчиво:
– На сегодня у нас два дела.
Алька хмыкнула.
– Ты как бандит. В смысле – планируешь что-то.
– Аль, Игорь сейчас где?
– Он сказал – ему надо посмотреть, что делается в первом корпусе. А когда посмотрит и убедится, что всё в порядке, придёт сюда.
– Зачем?
– Помогать Ангелике Феодоровне ложиться спать. Я так поняла, у неё с ногами что-то. Болят очень. И он помогает ей какие-то примочки к стопам приматывать. У неё не получается самостоятельно. А что?