Донна не сказала ничего такого, о чем Джемма уже не знала бы. Точно – маленькими они были буквально неразлучны. И вправду делились всем, что у них было. Одалживали друг другу своих кукол, пока уже не понимали, какая кукла кому принадлежит. Во время обеда менялись друг с другом едой, и каждая брала то, что не нравилось другой: Джемма получала два йогурта, которые Виктория терпеть не могла, а Виктория – волокнистый сыр моцарелла взамен. И, конечно, на Хэллоуин, после похода за сластями, которые всегда складывали в общий котел. Вот что они всегда делали. Вот насколько были близки.

Но в последние годы подобные воспоминания практически не всплывали у Джеммы в голове. Когда она думала о Виктории, то вспоминала ночь ее смерти – или же то, как та издевалась над ней в старших классах.

А кроме того… был ведь и еще один момент, когда им довелось разделить кое-что на двоих, верно? Спустя годы, когда обе уже почти выросли.

Двух зайцев одним выстрелом… Вот что сказал один из тех парней в масках, когда они вошли в комнату и увидели там Викторию и Джемму, обеих под кайфом. «Ты только глянь! Двух зайцев одним выстрелом». Но он не стал бы так говорить, если б они намеревались одурманить рогипнолом сразу обеих? Один выстрел. Один.

Они собирались одурманить только одну из них.

Большинство машин, из окон которых гремела музыка, уже разъехались. Но одна из них была припаркована прямо перед салоном, а песня «Заведи меня» по-прежнему звучала из нее на полной громкости. Поэтому все, что оставалось сделать Джемме, это закрыть глаза и представить, что она вновь на той вечеринке.

Песня закончилась, и Виктория сразу же поставила ее опять – кто-то рассмеялся, кто-то недовольно протянул «У-у!» Это вообще было в ее стиле – ей нравилось ставить одну и ту же песню снова и снова, проигрывая ее по много раз подряд.

– Принести тебе чего-нибудь выпить? – спросил Брюс у Тео.

– Ну давай… – Она пожала плечами.

– Гм… Теодора? Ты вообще как? – встревожилась Донна.

– Заткнись, Донна, – пробормотала Джемма. – Дай мне секунду подумать.

От пива слегка закружилась голова. И теперь она танцевала. Танцевала с Брюсом. Он даже не понял, что это она. Но как скоро он догадается? Ей требовалось поскорей сделать то, ради чего она сюда пришла, и убираться отсюда к чертовой матери.

– Я скоро вернусь, – прокричала она Брюсу на ухо, перекрикивая музыку, и, пошатываясь, двинулась прочь – комната так и кружилась перед глазами. Не стоило выпивать целый стакан на пустой желудок.

Добравшись до комнаты Виктории, Тео проскользнула внутрь, закрыв за собой дверь. Здесь было темно, свет проникал только из окна.

Комната изменилась с тех пор, как она была здесь в последний раз. Кровать другая, побольше. Стены уже не розовые. Нет и полки с плюшевыми куклами. В этой комнате было большое зеркало в человеческий рост, большой письменный стол светлого дерева и самый настоящий телевизор перед кроватью. Виктория всегда упрашивала родителей купить ей телевизор в спальню. Похоже, ее желание исполнилось…

Тео подошла к кровати и уставилась на нее. Ну вот. Это будет просто. Всего-то надо вытащить пакет, разрезать его ножом и засунуть под подушку. Этого будет достаточно. Стив и Аллан будут довольны. И Виктория получит по заслугам.

Но Тео так и не смогла заставить себя сделать это.

Это было настолько омерзительно, настолько по-детски… Как раз то, что могло прийти в голову двум мальчишкам, вдохновленных тупыми фильмами вроде «Мести ботаников» [31] и «Кэрри». Она попыталась опять разозлиться, вспомнив, что ощутила, когда ее сунули головой в унитаз. Но все, что чувствовала, – это усталость. Ей больше не хотелось думать об этом. Больше не хотелось злиться и тосковать. Тео просто хотела вернуться домой.

В кармане у нее зазвонил телефон, и она вытащила его. Стив. Тео все медлила с жужжащим телефоном в руке, не отвечая, и наконец он умолк.

У нее было уже пять пропущенных звонков от Стива, все совсем недавние.

Телефон зажужжал опять. На сей раз она ответила.

– Алло?

– Тео? Я уже обзвонился! Почему ты не отвечала?

– Я не слышала, что ты звонишь. Здесь очень шумно.

– Послушай, по-моему, нам надо все отменить…

Дверная ручка повернулась. Сердце у Тео упало. Дверь открылась, и на какую-то долю секунды увидев силуэт в дверном проеме, обрамленный светом из коридора, она инстинктивно упала на колени, спрятавшись за кроватью. Сбросила звонок и сунула телефон в карман.

Зажегся свет. Дверь с грохотом захлопнулась. Кто-то вошел в комнату. Джемма могла видеть ноги этого человека из-под кровати. Белые сапоги на высоком каблуке, идеальные стройные ноги… Виктория.

В кармане у Тео зазвонил телефон. Запаниковав, она выхватила его и выключила. Опять притаилась, затаив дыхание. Виктория вроде ничего не заметила. Шумно выдохнула и присела на скрипнувший матрас.

А затем принялась всхлипывать.

Звук был безошибочно узнаваемым, до ужаса знакомым. Тяжелые прерывистые вдохи, хлюпанье носом… На прошлой неделе Тео часто слышала, как сама издает точно такие же звуки. Слышать плач Виктории было просто невыносимо. Тео стиснула зубы, пытаясь напомнить себе, кто это. Что она ей сделала. Но без толку. Может ли кто-нибудь слушать плач другого человека и не сочувствовать его горю? Не говоря уже о том, что Тео хорошо знала эту девушку, пусть и когда-то давным-давно.