Тут же промелькнула мысль, что не знаю, как быть с раскольниками. Если их прижать, то народ побежит на юг. Что увеличит на Дону число недовольных Москвой.

— Наше движение на юг растянется лет на пять, а то и больше. Сначала давим басурман, затем делаем шаг вперёд. И так двигаемся, основывая крепости. Скажу одно, большая часть казацких вольностей будет сохранена. Ваши земли останутся под управлением круга, но в Черкасске сядет воевода из Москвы. Вмешиваться мы особо не будем. Главное, чтобы донцы продолжали держать рубежи и били басурман. Можешь порадовать старшин, все они станут дворянами. Завтра на совещании объясню более подробно. Заодно выдам тебе грамоту, где указаны будущие задачи.

— Разреши рассказать о твоих словах казакам уже сегодня? Всё равно они узнают, пусть лучше от меня, — ответил атаман.

Чую, что намучаюсь я с этой вольницей. Благо донцы не такие продажные, как запорожцы, и никогда не водили татар на русские земли. Сами грабили, есть грех. Но, чтобы заниматься продажей своего народа, надо иметь особую мораль. Вернее, её полное отсутствие. Впрочем, плевать на хохлов, ими займёмся позже.

Атаман ушёл, а всё стоял, обдумывая ближайшие дела. На самом деле их просто вагон с тележкой. Даже не знаю, как буду справляться со столь тяжёлой ношей. Вдруг Толстой подал голос, тихо застонав и пустив очередную порцию газов. Мерзкое зрелище!

Поворачиваюсь к существу, некогда бывшему человеком. Жалко ли мне его? Нет. И будущие жертвы тоже. Завтра у нас суд над предателями, и пощады не будет никому. В этот раз преступники не смогут прикрыться высоким положением и родственными связями. Здесь только один прокурор и судья. А излишне рьяные адвокаты быстро сядут на одну скамью с преступниками. Страна должна двигаться вперёд. Кто не с нами, тот против нас.

[1] 15 марта 1718 года в Москве в третьем часу пополудни Степана Глебова живьем посадили на неструганный «персидский» кол.

Приговорённого сначала подводили к столбу, заводили руки назад и сковывали их наручниками. Потом приподнимали и сажали на кол, но кол входил неглубоко — жертву удерживали столбики из дощечек. Через какое-то время палачи убирали две верхние дощечки, после чего кол входил глубже. Так, убирая дощечки одну за другой, палачи опускали жертву все ниже и ниже. При этом они следили за тем, чтобы кол, проходя в теле, не затрагивал жизненно важные центры и мучительная казнь продолжалась как можно дольше.

Глебова посадили на неструганый персидский кол, а чтобы он не замёрз, надели на него шубу, шапку и сапоги. Причём одежду дал им Петр, наблюдавший за казнью до самого конца.

Но казнь Степан умудрился всё-таки испортить. Терпя невероятные мучения, он молчал, не издав ни единого крика. И только на вторые сутки, почувствовав близкую смерть, попросил причастия. Священники из страха перед Петром ему отказали. Умер Глебов в шестом часу утра 16 марта, оставаясь живым пятнадцать часов. Тело майора было брошено в ров.

Но и после его смерти Пётр не уехал. Он велел колесовать и четвертовать всех сообщников Глебова и Евдокии. После казни их тела подняли на специально сооруженный помост высотой в три метра и посадили в кружок, поместив в центре скрюченный, чёрный труп Глебова.

Плейер писал, что эта жуткая картина напоминала собеседников, сосредоточенно внимавших сидящему в центре Глебову.

Однако и этого Петру было мало. Спустя три года Пётр I вновь вспомнил про Степана Глебова и повелел Святейшему Синоду предать церковному проклятию любовника своей бывшей жены и поминать его рядом с расколоучителями, еретиками и бунтовщиками наивысшей пробы — протопопом Аввакумом, Тимошкой Анкудиновым и Стенькой Разиным.

А Евдокию Фёдоровну собор священнослужителей приговорил к наказанию кнутом. Её секли публично и отослали в северный Успенский монастырь на Ладоге, а потом заточили в Шлиссельбургскую тюрьму.

[2] Башкирское восстание 1681–1684 годов (Сеитовский бунт) — одно из крупных башкирских восстаний второй половины XVII века. Основная причина коренилась в изданном указе (Указ от 16 мая 1681 года) царского правительства, провозгласивший курс на насильственную христианизацию башкир. Повстанцы установили связь с калмыцким тайшой Аюкой. В июле 1682 года калмыцкие отряды прибыли в Башкирию. Восстание возобновилось. Башкиры и калмыки осадили Уфу и Мензелинск, подвергли нападению остроги, слободы и села, построенные на башкирских землях.

— Измена, государь! Стрельцы восстали! — воскликнул Голицын.

Армия как раз остановилась отдохнуть и отобедать. Нечего людей загонять.

К шатру сразу подтянулись бояре, создав изрядную толкотню. Надо бы их прогнать, но ведь начнут распространять слухи, в которые сами поверят и наделают глупостей. Я же поворачиваюсь к взмыленному князю, слезшему с коня. Вместе с князем спешилась немалая свита. Надо потом попросить Щукина записать фамилии прибывших. Уж больно много высокопоставленных гонцов, больше похожих на дезертиров. Да, паранойя она такая!