Ироничная Соколовская специально запрыгнула первая на заднее сиденье и продвинулась к двери, чтобы Люська села посередине, а рядом с ней расположился Серёга. Тогда можно было всю дорогу смотреть и прикалываться, как они икают, стесняясь друг на друга смотреть и стараясь отодвинуться подальше. Можно потом долго доставать Хмельницкую! Левковцев по привычке сел спереди.

Подождав, когда все расселились, Федотов завёл заранее прогретый двигатель и машина вырулила с парковки и выехала на улицу. Зоркая Арина нечаянно посмотрела на руки капитана Федотова и удивилась их побитому виду — такое ощущение, что водитель, пока их ждал, молотил по боксёрской груше. Федотов, посмотрев в салонное зеркало, увидел, куда смотрит Арина, и заговорщицки подмигнул ей.

— Колесо пришлось менять, поработал немного, — усмехнулся Федотов и тут же перевёл разговор на другую тему. — Как выступили-то?

— Нормально! — похвасталась Арина. — Я первое место заняла, а Марина — четвёртое. Завтра продолжим на произвольной программе. Вы приходите завтра, дядя Саша, посмотрите. Там классно!

— Вижу, что классно, если уж сам Сергей Николаев собственной персоной с вами на фигурное катание ездит, — рассмеялся Федотов. — Завтра обязательно приду.

— А ещё сказали, что завтра Борис Ельцин будет присутствовать! — сказала Арина. — Так что… Чувствую, завтра будет битва.

— Ну, раз Ельцин будет, тогда точно надо идти… — согласился Федотов.

Левковцев сказал, чтоб Хмельницкая в 8 утра уже была готова, выспавшаяся и сытая. Потом помахал рукой и уехал с Федотовым. А Николаев, Хмельницкая и Соколовская, проводив военную машину, отправились на обед — есть уже хотелось неимоверно… Время поджимало и боялись, что буфет уже окажется закрыт…

Когда Федотов отъезжал от общежития, то ещё раз взглянул на дружную троицу, махавшую ему руками, радостно смеясь, и снова ощутил, что происходит нечто очень важное, что просто так не объяснить словами. Две фигуристки и известный на половину страны боксёр в одном месте, а завтра… Ещё и Ельцин… Такое ощущение, что события в этой точке пространства развивались, словно снежный ком, катящийся с горы и всё более набирающий ход и массу. А если учитывать, что ему сказал сегодня уголовник, в попытке выторговать себе жизнь, так дело получалось совсем интересным…

…Всё-таки на обед успели, хоть и приехали в половине третьего, в последнюю волну, в которой почти сплошняком были фигуристки-одиночницы, на автобусе вернувшиеся с соревнований. Но заботливая буфетчица знала про соревнования, дождалась приезда автобуса и накормила всех. Суп с курицей и лапшой! Бефстроганов с картофельным пюре и тушёной капустой! Винегрет! Ватрушка с творогом! Какао! Да это целое пиршество!

Во время обеда друзья почти не разговаривали — навалились и усталость, и моральное опустошение, да и Серёга Николаев всё понимал как опытный спортсмен. Уж его-то перед соревнованиями, бывало, потряхивало, особенно если от боя зависело что-то… Так что говорить о 14-летних фигуристках, которые на вид… такие хрупкие и нежные, но по характеру, определённо, точно такие же бойцы.

После сытного обеда, фигуристки, помахав Серёге на прощание и извинившись, отправились отдыхать. Дел предстояло много. Во-первых, разобрать подарки, во-вторых, приготовить платья и костюмы к завтрашнему соревнованию, в-третьих, элементарно поспать. Этим всем и занимались до самого вечера. Потом приехала расстроенная Малинина, болевшая за Лёху Старостина. Пришла под вечер, когда девчонки только проснулись, и сразу бухнулась на кровать, закрыв лицо руками. По-видимому, Старостину на пользу не пошло проживание у дяди…

— Что случилось? — в недоумении спросила сонная Арина, вытягиваясь на кровати.

— Лёшка… Так жалко… Последним закончил… — всхлипнула Таня, закрыв лицо руками. — Вместо каскада, двойной сальхов прыгнул, и то с падением. Лутц одинарный с падением. Всё… С 18 места ему никак не подняться. Никак!

— Ну так… — осторожно сказала Арина, приподнимаясь и садясь на кровати. — Слушай… Сейчас не получилось, потом получится. Какие проблемы? Сколько ему? 14? 15? Ещё успеет накататься.

— Не успеет! — уже чуть спокойнее проговорила Таня. — Ему мама сказала, что если на первенстве ничего не получится, если хотя бы бронзовую медаль не возьмёт, то больше заниматься фигуркой не будет! Пойдёт в театральное училище! А он не хочет! Наверное, поэтому и перегорел!

— Ну… Слушай… Это их дела, — осторожно сказала Арина и встала с кровати. Подошла к Малининой и села рядом, чуть обхватив её за плечи.

— Таня, тебе о себе позаботиться надо, — осторожно сказала Арина. — Ну ты посмотри на себя — весь день сегодня пробыла на катке, массу негатива получила. Не отдохнула. Ела толком? Тоже нет. Они взрослые люди и сами решат, как им быть. Они отвечают за себя. Ты не в ответе за чужую судьбу. Ты понимаешь это? Они завтра забьют на это дело и, как говорят, пойдут в театральное училище, а ты сдашь старт. Ну-ка! Бери себя в руки!

Очевидно, что Малинина распереживалась за одногруппника и сильно сдала в психологическом плане. Сумеет ли она восстановиться до завтра? Соколовская тем временем валялась на кровати, подложив руки под голову и закинув нога на ногу, и лишь с лёгкой усмешкой наблюдала за попытками Арины привести Малинину в чувства. Лично ей было всё по барабану — она поставила себе цель отобраться на чемпионат мира и размениваться на мелочи не собиралась.

На ужине увидели остальных девчонок. Скарабеева сидела с Соборович и Антоновой и о чём-то весело разговаривала. Но Арине не понравился дрожащий голос, и её психологическое состояние — Наташа была по виду, сильно возбуждена, с покрасневшим лицом и слегка дрожащими руками. Налицо назревал психоз. Девушка, не имевшая особо большого опыта в выступлении на важных стартах, видела себя в полуметре даже не от пьедестала, а от того, чтобы стать чемпионкой СССР! Такое обстоятельство любого может надломить и подкосить, и чтобы справиться с ним, требовался лишь опыт. Либо определённый склад характера. Например, как у Соколовской… Марина спокойно поглощала овсяную кашу, заедая её бутербродом с маслом, и была абсолютно спокойна. Кремень! Впрочем, Арина тоже не ощущала каких-то особых волнений, так как придерживалась принципа: чему быть — того не миновать. А с таким принципом жить всегда очень хорошо…