Это моя страсть, мое искусство. Я сама создавала жесткую конструкцию лифа, снова и снова прокалывая пальцы иголками. Я кропотливо сшивала и собирала ткань на воротнике, имитируя цветы, а юбку укладывала слоями, чтобы она одновременно и скрывала, и открывала.

Это мое платье — мое творение, и я горжусь им.

И если мой отец не может смириться с тем, что это то, чем я хочу заниматься, то это его проблема. Я больше не позволяю ему дергать меня за ниточки. Я больше не позволю ему управлять мной так же, как он пытался управлять моей матерью. Пришло время мне самой постоять за себя.

И хотя эта ночь может закончиться только разбитым сердцем, я, по крайней мере, рада, что не буду одна делать то, что, как я знаю, должна.

Ной немного опоздал, но встретил меня в холле отеля, как я и просила. Я замечаю его сразу же, как только он входит, но не потому, что он выделяется или кажется не на своем месте — нет. Во всяком случае, не так, как я ожидала. Видно, что он постарался, а благодаря работе, которую я проделала над его костюмом, он выглядит так же хорошо одетым, как и любой из мужчин, входящих и выходящих из бара отеля.

Я замечаю его, потому что его глаза сразу же находят мои, и его лицо светлеет, как будто он стоит посреди восхода солнца. Его радость при виде меня ощутима, она наполняет пространство между нами, как летнее солнце, теплом и уютом.

Он спешит ко мне, и хотя мы окружены роскошью отеля — мрамор, золото, хрустальные люстры, — именно я произвожу на Ноа самое сильное впечатление.

— Вау, ты выглядишь как настоящая принцесса, — говорит он, беря меня за руку и заставляя медленно кружиться перед ним. — Ты уверена, что ты не королевская особа? Как ваше полное имя, Серафина Розенталь? Возможно, вы будущая королева какой-нибудь европейской страны.

Я смеюсь, немного взволнованная тем, что он вспомнил мое имя, но в основном утешенная его восхищением.

— Пожалуйста. Я всего лишь простая американская девушка.

— Нет, не простая. — Он наклонился вперед, чтобы поцеловать меня в щеку. — В тебе нет ничего простого, Сеф.

Он отстраняется и проводит рукой по моему затылку. — Тебе идет прическа.

— Правда? — спрашиваю я, мои щеки пылают от жара.

— М-м-м. Тебе следует почаще носить их причесанными.

Я бросаю на него взгляд. — В любом случае, ты только испортишь его.

Он ухмыляется. — В этом-то и смысл.

Какой части Ноа мне будет не хватать больше всего, если я выберу деньги, а не его? Его сильного тела, его объятий, его поцелуев? Его тепла, его бесстыдного, открытого обожания и восхищения? Говорить с ним, быть с ним или трахаться с ним? Смеяться с ним, дразнить его?

Все это.

Я бы все это упустила.

Он протягивает мне руку. — Ну что? Пойдем? Ты ведь знаешь, что я никогда не был на гала-вечере?

— По сути, это как супермодный званый ужин, но журналисты фотографируют тебя, когда ты входишь.

Он смеется. — Ты же знаешь, что я тоже никогда не был на званом ужине, верно?

— Не был?

— Нет! — Он с мальчишеским смехом ткнул меня локтем в бок. — Мне двадцать, принцесса, а не какой-нибудь банкир средних лет. Я делаю нормальные вещи, например, хожу на вечеринки и в бары с приятелями.

Я поднимаю бровь. — Я тоже делаю нормальные вещи, знаешь ли.

— Нет, не знаешь. Пойдем со мной на следующую вечеринку, на которую я пойду, и тогда ты увидишь, как это делают нормальные люди.

Мое сердце учащенно забилось. Я хватаю его за руку. — Ты хочешь познакомить меня со своими друзьями?

Он ухмыляется. — Я должен показать тебя, не так ли?

На секунду я теряю дар речи. От того, что он думает о совместной жизни в будущем, от того, что он явно хочет видеть меня в своей жизни. Я не могу понять, насколько сильно я хочу того, что он описывает. Ходить на обычные домашние вечеринки, позволять ему показывать меня. Встречаться с его друзьями — быть частью его жизни.

Камми была права, в конце концов. Я действительно все испортила.

— Конечно. — Я переплетаю свою руку с его и надеваю свою самую блестящую улыбку. — В любом случае, просто следуй моим указаниям. Все будет хорошо.

Мы выходим из отеля, когда я что-то замечаю. Я останавливаюсь на месте. — Ной.

— Да?

Я закрываю рот руками. — Почему ты носишь рюкзак?

— Потому что, — говорит он, жестом показывая на рюкзак, как будто я еще не уставился на него в ужасе, — он мне нужен, чтобы нести свои вещи в поезде.

— В поезде? Но у вас же есть машина.