– Что я один сделаю?

– Как будто сам не соображаешь? А уж Алвад тебя отблагодарит.

Ролав выглянул из-за угла и увидел говорящих. Они стояли на солнце, облокотясь о бочку, оба дружинника были хмельны.

Ролав посмотрел на незнакомца и увидел в его руках нож Акуна...

Незнакомец поигрывал ножом, подкидывая его и перехватывая.

Нож был в тех же, так хорошо известных Ролаву кожаных ножнах с красной бусиной на конце, в рукоятке белел вделанный медвежий зуб, зуб того самого медведя, который ломал Акуна и в которого Акуну, уже терявшему сознание, удалось всадить этот нож в сердце.

Ролав подбежал к Свадичу с незнакомцем.

– Откуда у тебя этот нож?

Незнакомец с удивлением глянул на Ролава, перевёл взгляд на нож.

– Тебе какое дело?

– Это нож моего брата.

– Твоего брата?
– незнакомец перестал играть ножом.

Ролав быстро заговорил:

– На нашу деревню напал Торстен - Собачий хвост и увёл людей. Вон Свадич тебе подтвердит. Это нож моего брата Акуна, которого увёл Торстен. И бусина на ножнах, и медвежий зуб...

И Ролав протянул руку к ножу.

Незнакомец побледнел и потянул меч из ножен.

– Врешь. Этот нож мой.

В ряду поднялся переполох. Если дружинники затевают ссору, тут уж держись от них подальше, не то и тебе попадёт ни за что ни про что.

Но в этот миг из-за лавки вышел Олег, искавший Ролава.

– У него нож Акуна!
– бросился Ролав к воеводе.

– У кого?

Но тут Олег сам увидел разъярённого дружинника с обнажённым мечом.

– Дай нож, Веред, - приказал Олег.

Незнакомец нехотя подал нож.

Олег сказал:

– Смотри, Ролав, точно ли это нож твоего брата? Не ошибаешься ли ты? Тут дело пахнет кровью. Смотри не ошибись.

– Акуна, Акуна! Эту бусину дала ему Утеха, наша сестра, и этот зуб с жёлтым пятном помню.

– Откуда у тебя этот нож?
– спросил Олег дружинника.

– Купил, - ответил Веред.

– У кого?

– Я его не знаю. Продавал на торгу, я и купил.

– Продай его мне.

– Бери, воевода.

Когда Олег и Ролав возвращались с торга, Олег сказал:

– Может, было и так, как говорит Веред, купил на торгу.
– Потом он добавил: - Свейские купцы сказали, что Олаф в этом году непременно приедет, так что жди.

Когда вскрылись реки, и в Ладогу стали приплывать купцы, Ролав у каждого спрашивал, не знает ли он, какова судьба пленных, захваченных Торстеном прошлой осенью в славянских землях. Но купцы ничего не могли сообщить Ролаву.

Некоторые привезли рабов, но купили их не у Торстена.

Наконец, приплыл друг Олега свейский купец Олаф.

– Я слышал, - сказал Олаф, - что Торстен - Собачий хвост в этом году поплыл не на восток, а на запад.

Приуныл Ролав: значит, его родичи попали в неведомые далёкие земли, и теперь никогда уж он их не увидит...

Олег сказал:

– Ты, Олаф, где будешь, узнавай, нет ли, мол, у кого раба - славянина по имени Акун, родом из деревни Освеи.

У него примета: шрам на лице от медвежьих когтей. Найдёшь, выкупи. Заплачу тебе сполна.

Олаф обещал исполнить просьбу.

ДЕЛА СЛОВЕНСКИЕ

Рюрик пришёл в Ладогу из Поморья лет десять назад.

Он обложил данью окрестные земли словен и чуди, и все платили ему.

Но в прошлом году неожиданно наступил конец владычеству варягов. Словенские и чудские князья и старейшины, объединив свои силы, отказались платить дань варягам.

Теперь варяги вынуждены были ограничиваться данью, собираемой в ближних от Ладоги деревнях, и пошлиной с купцов, которые, плывя из Варяжского моря на восток, на Волгу, или на юг, в Царьград, не могли миновать Ладогу.

Когда изгоняли варягов, первыми против них поднялись ильменские словене. Тогда словенский князь Гостомысл и старейшина самого большого словенского рода Вадим шли вместе, в полном согласии.

Но после изгнания варягов начались споры. Вадим всюду говорил, что если бы не он, то не одолели бы варягов, и что теперь не ему быть под рукой у Гостомысла, а Гостомыслу у него.

Три конца в словенском Городе на Ильмене: Словенский, Неревской и Плотницкий. В каждом конце свой кон - место, где собираются жители решать дела. На кону устанавливают законы, на кону выбирают правителя - князя. На кону всякий волен предлагать, что хочет, и поэтому всегда там крик, шум, спор, одни в одну сторону тянут, другие в другую.