Там, на одном поле-ролье, родился Ролав. Было это весной. Шигоня пахал на дальнем поле. Жена понесла ему обед на пашню. Она тогда вот-вот должна была родить. До поля дошла, и тут - родила. Потому и сына так назвали: на ролье родился - пусть будет Ролав.

Нынешний год был для Шигони удачен. Он собрал хороший урожай ржи и проса, ячменя и гороха. Взял много мёда и воска. И охота была удачна: со старшим сыном Акуном и с Ролавом они добыли порядочно лис, бобров и белок. Может быть, кое-что удастся утаить и на дань будущего года.

Шигоня повернулся к Ролаву и сказал:

– Пожалуй, время уже лесовать собираться. Надо в лес сбегать, гоны осмотреть, знаменья проверить, петли поставить. Вон стужа какая, болото подмёрзло, теперь везде пройдёшь. Да из дому отлучиться боязно: нагрянут даныцики, без хозяйского-то глазу ограбят...

– Пошли меня, отец. Я сбегаю...
– тихо проговорил Ролав.

Шигоня взглянул на сына.

– Тебя?
– задумчиво проговорил он.
– А может, и впрямь тебя... Уже не маленький... Ладно, пойдёшь ты.

РОЛАВ

На следующий день, едва рассвело, Ролав уже был готов в путь. На спине пестерь - котомка из лыка, в ней съестные припасы; хлеб, сушёное мясо и снасть - петли из конского волоса на птицу и мелкого зверя, за плечом лук, у пояса - топор, нож и огниво.

– Зверя не пугай, стрел зря не расстреливай, - напутствовал его Шигоня.
– И прежде чем что-то сделать, подумай.

Ролав кивнул.

– Не первый раз в лес идёт, - ободрил брата Акун.

– Прежде-то ходил со мной или с тобой, - возразил отец, - а тут сам себе голова.

– Он не хуже моего дело знает, - сказал Акун и улыбнулся.

Ролав с благодарностью взглянул на брата. Похвала Акуна стоит много: он самый умелый, самый удачливый охотник в деревне. Душа у него больше лежит к охоте, чем к пашне. Даже после того как третьего года его помял медведь, от чего до сих пор остались метины на лице, у него не убавилось охотничьей страсти.

Мать и сестры тоже вышли проводить Ролава. Они стояли в стороне, не участвуя в разговоре. Сестры переминались с ноги на ногу, ёжились от холода. Мать словно не замечала мороза, и в её глазах можно было разглядеть и гордость за взрослого сына и тревогу за него.

– Иди, - сказал Шигоня.

Ролав подбросил пестерь на спине и пошёл. За ним было увязался пёс Черныш. Но отец сердито окликнул собаку:

– Куда? Назад!

Черныш поджал хвост и сел, поскуливая и провожая взглядом уходящего парня. На охоте, на гоне собака - первый помощник, но, когда ставишь петли, она может распугать всю дкчь.

Акун не напрасно хвалил Ролава, тот действительно легко перенимал всё, что показывали ему отец и брат: метко стрелял из лука, в поставленные им силкк и петли почти всегда попадала дичь.

Как-то отец сказал:

– Видать, тебя, Ролав, леший любит, сам на тебя гонит зверя.

Много слышал Ролав рассказов про лешачьи шутки.

В деревне нет мужика, который хотя бы раз в жизни не повстречал в лесу лешего. Одним он являлся высоким, как дерево, другим маленьким-маленьким, чуть повыше травы.

Бывает, издали увидит кто его - мохнатого, голова острая, весь от пяток до макушки зелёными космами оброс, и борода, и волосы на голове тоже зелёные, а приглядится, это дерево или замшелый пень, или зверёк какой, или птица - порх, и нет его. А уж голос его все слыхали: вдруг в чаще собакой забрешет, кошкой замяучит, ребёнком заплачет - значит, он.

Но Ролава леший никогда не пугал, и Ролав его почитал как полагалось: войдёт в лес, на первый же пенёк положит угощение - лепёшку, хлеба кус (леший любит печёное) и от добычи часть приносит в жертву.

За два дня Ролав обошёл все прежде примеченные тропы.

Следов много, ни зверя, ни птицы против прежних лет не убавилось. Пожалуй, даже больше стало.

Все оставленные отцом и Акуном знаменья он нашёл ненарушенными, никто в их угодья ни весною, ни летом, ни по первой пороше не заходил.

А самая большая удача: набрёл Ролав на медвежье логово с залёгшим зверем. И зверя видел, потому что большого снега ещё не было и берлогу не совсем завалило: большой медведище, мех густой, блестящий, значит, сытый.

Ролав возвращался домой весёлый и думал о том, как обрадуются отец и Акун, и, может быть, отец решит: "Ты, Ролав, нашёл зверя, тебе его и брать".

Скоро и деревня. Спуститься в лог, перейти ручей, а за ручьём начинаются пашни.

ГОРЬКОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ

Ролав прислушался: отсюда, из-за лога, уже можно услышать деревню. Но сколько он ни напрягался, не мог уловить ни собачьего лая, ни людских голосов. Только ровно и тихо гудел лес.