Анжелина положила толстый слой ваты между ног Фиделии и уже хотела накрыть ее простыней, как вдруг из влагалища сильной струей полилась кровь.

«Нет! Господи, нет! — взмолилась Анжелина. — Фиделия не должна умереть!»

— Фиделия, отдайте малышку монахине, она позаботится о ней. А вы, сестра, позовите мадам Гарсию. Скажите, что я нуждаюсь в ее совете. Ребенка вымоете потом. Не забудьте, девочку не надо пеленать! Для меня главное — желание моих пациенток.

— Хорошо, мадемуазель Анжелина.

— Что со мной? — спросила Фиделия, когда они остались одни.

— У вас обильное кровотечение. Не удивляйтесь. Сейчас я буду нажимать пальцами на ваш живот, чтобы стимулировать матку. Этот внутренний орган по сути является мышцей. Если он начнет сокращаться, кровотечение замедлится. Возможно, даже остановится.

Но едва Анжелина нажала на живот, как креолка закричала.

— Мне больно!

— Мне очень жаль, но у меня нет выбора. Потерпите, Фиделия.

Несмотря на все усилия Анжелины, кровотечение не останавливалось. Впав в панику, она стала нажимать сильнее, хотя пациентка все время пыталась схватить ее за руки.

— Прекратите! Я хочу спать, вы делаете мне больно. И потом, если малышка здорова, я могу умереть!

Креолка закрыла глаза, перестав сопротивляться.

— Не говорите глупостей! Ребенку нужна мать, Фиделия. Умоляю вас, не умирайте! — закричала Анжелина, с надеждой ожидавшая прихода главной повитухи. — Не засыпайте, Фиделия! Оставайтесь со мной, говорите что-нибудь! Мадам Гарсия сейчас придет, и все будет хорошо. Фиделия!

— Моя госпожа окрестит моего ребенка. Скажите ей, что девочку надо назвать Анной-Марией. Анна-Мария Жюдель, — прошептала креолка, вновь закрывая глаза.

Потрясенная до глубины души, охваченная паникой, Анжелина пощупала лоб пациентки, уверенная, что та бредит из-за высокой температуры. Но ничего подобного, лоб Фиделии был влажным и холодным.

— А мадам Гарсии все нет, — тихо сказала Анжелина. — Господи, помоги мне!

Анжелина принялась вновь надавливать на живот Фиделии, на этот раз кулаком. Через несколько минут она с облегчением увидела, что кровотечение наконец прекратилось.

— Благодарю тебя, Господи, благодарю!

Дрожа от усталости и переживаний, Анжелина увидела, как в комнату входит мадам Гарсия. Главная повитуха вопросительно посмотрела на нее.

— Кровотечение прекратилось. Стенка матки стала твердой.

— Я была уверена, что вы справитесь, — заявила повитуха, осматривая креолку. — Эта дама может отдыхать здесь в течение часа. Потом ее надо перевести в общий зал. Монахиня отнесла ребенка в детское отделение.

— Отдайте мне дочь! — воскликнула Фиделия, неожиданно проснувшись. — Я хочу приложить ее к груди!

— Учитывая ваше состояние, это нежелательно, — возразила мадам Гарсия. — Вы потеряли много крови. Если бы не мадемуазель Лубе, вас сейчас с нами не было бы. Полно, будьте благоразумны. Если вы так настаиваете, вам принесут дочь вечером.

— Разумеется, я настаиваю. Моя госпожа сказала, что придет навестить меня и принесет подарок, — сказала молодая мать.

В комнату вошла монахиня и поинтересовалась, не требуется ли помощь. Анжелина попросила ее сходить на кухню и принести бульон и вино, разбавленное водой.

— Анжелина, я оставляю эту пациентку на ваше попечение, — сказала главная повитуха. — У нас спокойствие никогда не длится долго. Я поднимусь на третий этаж, меня уже ждут. Я доверила только что поступившую к нам женщину ученице, но она еще неопытная.

Мадам Гарсия ласково улыбнулась и вышла.

— Похоже, ваша госпожа хорошо к вам относится, Фиделия, — сказала Анжелина. — Ваша малышка будет расти в достатке.

Креолка не сразу ответила, задумчиво глядя на молодую повитуху.

— Надеюсь, мадемуазель, — наконец произнесла она.

Поведение молодой матери привело Анжелину в замешательство. Сев на стул рядом с кроватью, она внимательно посмотрела креолке прямо в глаза.

— Чего вы боитесь, Фиделия? — тихо спросила Анжелина. — Что произошло? Вы боялись, что у вас родится белый ребенок? Почему? Вы можете сказать мне правду. Я принесла клятву и никому не расскажу о том, в чем вы признаетесь.

Отвернувшись, креолка тяжело вздохнула. Но, преисполненная благодарности к Анжелине, которая уступила всем ее капризам, Фиделия прогнала прочь тревогу и даже перешла на «ты».

— Ты встала передо мной на колени, чтобы принять моего ребенка. Ты славная, добрая. Мой господин, муж моей госпожи, овладевает мной, когда ему хочется. Я боялась, что малышка будет белой.

— Боже мой, моя бедная Фиделия! Этому мужчине, вашему хозяину, должно быть стыдно! — возмутилась Анжелина. — Вам надо пожаловаться мужу.