— Нет, нет и еще раз нет! — рявкнул Огюстен Лубе. — Я не дам сбить себя с толку в этом логовище дурных христианок. Я должен был запретить тебе встречаться с этой женщиной. Она развратит тебя, заставит отречься от истинной веры.

У сапожника был устрашающий вид. Глаза, пристально смотревшие на дочь, пылали, губы искривились в жуткой гримасе. Анжелина почувствовала запах спиртного.

— Папа! Ты пил?

— И что тут такого? Я имею право на стакан красного вина! Блез Сеген заказал мне гетры из телячьей кожи, но твоя овчарка набросилась на него. Сеген сумел отбиться от нее ногами и ушел, пригрозив, что подаст жалобу. У него вся нога была в крови. Бог отвернулся от меня! Он подал жалобу, этот негодяй! В полдень на улицу Мобек пришли жандармы. Завтра утром они снова придут и убьют эту проклятую собаку.

Анжелине пришлось сделать над собой нечеловеческое усилие, чтобы не закричать и не расплакаться. У нее уже не было сил.

— Никто не причинит зла Спасителю, — сказала Анжелина. — Папа, иди домой. Тебе надо поспать. Я приду завтра рано утром. У меня тоже был длинный день. Боже мой, как я радовалась, что наконец-то возвращаюсь домой! Но все идет наперекосяк. Бедный малыш болен, мадемуазель Жерсанда и Октавия волнуются, Блез Сеген принялся за старое, а ты напился.

Сапожник стал тереть лицо руками. Потом он зевнул и недобро рассмеялся:

— Ко всему прочему, ты назвала это животное Спасителем. Ты богохульница, дочь моя. Наш единственный Спаситель — это Иисус, а вовсе не овчарка. Если бы у меня было ружье, твоя собака давно была бы уже мертва. Вот что я тебе скажу, Анжелина: что бы ни случилось, я не оставлю у себя этого зверя. Поскольку ты уехала, он должен исчезнуть.

— Ты пьян, — простонала Анжелина. — Уходи, ты позоришь меня! Спаситель здесь, под покровительством мадемуазель Жерсанды, лучшей женщины в мире. Ты больше не увидишь Спасителя, и жандармы не найдут его завтра. Я увезу его в Бьер — дядюшка Жан хотел взять его к себе. Спаситель больше никому в городе не причинит зла.

— Пойди и расскажи об этом Блезу Сегену, Анжелина. Пусть он заберет свою жалобу, — проворчал Огюстен Лубе.

— Я пойду, папа, обязательно пойду, — пообещала Анжелина. — Даже если мне очень неприятно разговаривать с этим грязным типом.

Огюстен Лубе повернулся к дочери спиной и стал спускаться по ступенькам неуверенной походкой.

«Для меня важен только ты, мой малыш, — подумала Анжелина. — Ради тебя я преодолею все трудности, пройду через все испытания».

Глава 9

Горечь тайны

Сен-Лизье, в доме Жерсанды де Беснак, в тот же вечер 10 февраля 1880 года

Вернувшись в гостиную, Анжелина взяла Анри на руки и со страстной нежностью прижала его к сердцу. После разговора с отцом у нее в душе остался неприятный осадок. За месяц разлуки они стали почти чужими друг другу.

Ребенок еще горел, но чувствовал себя намного бодрее. Он с удивлением посмотрел на Анжелину, потом улыбнулся ей.

— Боже, он узнал меня! — прошептала молодая женщина. — Вы видели, мадемуазель Жерсанда? Похоже, он радуется моему возвращению.

Старая дама, казавшаяся такой хрупкой в кресле-качалке около камина, растроганно согласилась с ней. Октавия принесла несколько поленьев из кладовки.

— Твой отец был просто в ярости, Анжелина, — сказала служанка. — Может, тебе стоило бы пойти с ним и немного успокоить его?

— Нет, он просто выпил. Как я не хотела уезжать! Ведь я боялась оставлять отца одного, учитывая его тяжелый характер, и не ошиблась. Он забросил работу и стал по вечерам напиваться в таверне.

— Полно, Анжелина, ты сгущаешь краски. Конечно, Огюстен мог выпить лишний стаканчик, но он вовсе не пьяница, я в этом не сомневаюсь, — уверенно возразила Жерсанда. — Но хватит об этом. Сейчас мы должны думать только о здоровье нашего ангелочка.

— Это не круп, я уверена, — заявила молодая мать. — Мои братья умерли от крупа, маме не удалось их спасти. Нет, такого не должно повториться. Если я потеряю Анри, моего славного малыша, моя жизнь закончится.

Октавия, вспомнив о горе, омрачившем ее молодость, всхлипнула. Она вновь увидела, как рыдает над телом своей маленькой дочурки.

— Мне было так страшно, когда я бежала за доктором! Я его так люблю, этого малыша! Если с ним случится несчастье, я этого тоже не перенесу.

Анжелина понимала, какие чувства испытывала Октавия.

— Мне очень жаль, что это вызвало у тебя ужасные воспоминания, — вполголоса сказала она. — Я благодарю вас обеих за то, что вы с такой заботой ухаживаете за ним. Но для вас это слишком тяжело. Думаю, по окончании каникул я не вернусь в Тулузу. Мое место здесь, рядом с Анри. О, посмотрите! Он заснул у меня на руках.