— И ты, Октавия, вывела вчера Анри на прогулку? — возмутилась Анжелина, шокированная услышанной историей.

— Черт возьми, но жизнь продолжается! — возразила служанка. — И потом, я не стану жертвой этого чудовища, я слишком старая.

— Это не довод. Надо остерегаться.

— Не волнуйся. Октавия говорит правду, — успокоила Анжелину старая дама. — Этого человека не интересуют пятидесятилетние женщины и малыши в возрасте нашего Анри.

Разнервничавшаяся Анжелина ничего не ответила. Эта ужасная новость вкупе с болезнью сына окончательно испортила радужное настроение Анжелины, вернувшейся в родной город.

«Быть в пятнадцать лет изнасилованной безжалостным мерзавцем! — думала она. — Боже мой! Надеюсь, что этот садист сначала ее убил. Нет хуже испытания, чем подвергнуться такому варварству!»

Не спуская глаз с ребенка, спящего на канапе, три женщины без всякого аппетита ели гороховый суп и омлет. Вдруг Анри вскрикнул. Анжелина тут же бросилась к нему:

— Я иду, малыш, не плачь! Я здесь!

Анри испачкал пеленки, и молодая мать с огромным удовольствием обмыла его теплой водой, поменяла пеленки и переодела в чистую пижаму. Все ее движения были воплощением нежности, голос звучал мелодично и ласково. Потом она напоила малыша травяным отваром.

— Липа обладает успокаивающими свойствами, а мед помогает справиться с инфекцией, — объяснила она. — Его еще лихорадит, но совсем немного, так что можно не волноваться. Я часто работаю в детском отделении больницы и научилась правильно ухаживать за малышами. Медсестры очень любезны и охотно делятся со мной своими знаниями. Больница хорошо оборудована, но этого недостаточно. Медицине еще предстоит немало сделать.

Анжелина устало провела рукой по лбу. Жерсанда внимательно посмотрела на нее.

— Ты устала, малышка? — спросила она.

— Немного. Я не могу не думать об этой пятнадцатилетней девочке, о новом преступлении. У меня такое впечатление, что мой родной край осквернили, облили грязью. И я уже не знаю, правильно ли поступила, уехав учиться. Вы взяли на попечение моего сына, и это очень любезно с вашей стороны, но когда я приеду насовсем, ему будет два года. Он будет бегать, говорить… Для него я буду незнакомкой, а мне будет так не хватать этих дней, когда он был совсем малышом! Право, не знаю… Я так хочу оградить его от всех несчастий, от всех опасностей…

— Ты разочарована? Это ремесло больше не привлекает тебя? — спросила старая дама.

— О, еще как привлекает! Когда я оказываюсь рядом с пациентками, я чувствую себя спокойной и уверенной. Я еще не имею права самостоятельно заниматься практикой и осматривать рожениц, но, тем не менее, я спасла жизнь одной матери и ее сыну. Доктор Кост и повитуха отказались что-либо предпринимать, они смирились с их неизбежной гибелью. Но я нашла решение и без колебаний вмешалась. Мои пальцы были такими гибкими, такими ловкими. Я даже не дрожала. Я была самой собой, но все же и чуточку другой. Ночью я плохо спала, поскольку перед моими глазами стояла эта сцена.

— Безумица, ты не должна бросать учебу! — воскликнула Жерсанда. — Я дала себе слово, что сегодня вечером серьезно поговорю с тобой. Я не думала, что Анри заболеет и заставит нас так сильно волноваться. Конечно, я предпочла бы, чтобы Октавия умолчала о смерти Колетты Римо. Мы поговорим об этом завтра. Я молилась за бедную малышку и за Анри. Видишь, ему уже лучше, и я не хочу больше ждать. Мне необходимо твое согласие по одному очень важному вопросу.

— Неужели все настолько серьезно, мадемуазель Жерсанда?

— Скажем, что это очень важно для меня, тебя и твоего сына. Ты должна выслушать меня внимательно, это поможет тебе изменить решение.

Октавия кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание. Потом она показала на Анри, который зевал, сидя на коленях матери, и сказала:

— Я его уложу, Анжелина, и останусь с ним. Я постелила тебе в нашей с Анри комнате. В случае необходимости я позову тебя.

— Да, хорошо, — согласилась Анжелина, скрывая разочарование.

Служанка унесла ребенка. Жерсанда де Беснак немного помолчала, потом встала и принялась ходить по комнате, шурша платьем из серого муара с очень широкой юбкой и плиссированным лифом. Анжелина никогда прежде не видела у нее этого наряда. Жерсанда подошла к секретеру и достала конверт.

— В этом конверте лежит мое завещание, — сказала старая дама, вновь садясь около камина. — Это новый документ. После того как ты ответишь мне, я отнесу его своему нотариусу.

— Мадемуазель Жерсанда, прошу вас, неужели вы действительно хотите объявить меня своей наследницей?

— А ты думала, что я шутила, когда говорила, что ты получишь этот дом и деньги? — возмутилась Жерсанда.

— Нет, но я полагала, что сумею убедить вас не делать этого.

— В таком случае хочу тебя обрадовать. Я лишила тебя наследства в пользу твоего ребенка. Да, я завещаю Анри все свое имущество, фамильные владения в Лозере, городской дом в Пюи-ан-Велэ, этот дом, мои драгоценности и капитал. Но одно условие из старого завещания я сохранила: я обязала своего наследника предоставить стол и кров Октавии, к которой питаю глубокую привязанность.