— Да, он дышит немного легче, — согласилась Жерсанда де Беснак. — Боже всемогущий, я никак не могу успокоиться. Октавия, прошу тебя, дай мне успокоительных капель. Старое сердце играет со мной злые шутки. Уже давно оно так сильно не билось.

Постепенно женщины успокоились. Ни за что на свете Анжелина не отдала бы сейчас своего малыша. Он спокойно спал у нее на руках, и эта близость была бесконечно ей дорога. Как многие матери, она думала, что может оградить ребенка от любых опасностей одним лишь своим присутствием.

— Как тихо! — сказала хозяйка дома. — Октавия, тебе надо выпить настойки. Ты очень бледная. Да и ты, Анжелина, тоже. Давайте поужинаем, уже почти ночь.

Молодая женщина обвела комнату взглядом и убедилась, что все вещи были на месте. Она любила эту гостиную со старинными деревянными панелями, навощенным паркетом, добротной мебелью. Она перевела глаза на яркий огонь, пылавший в очаге. Высокие языки пламени плясали, отбрасывая искорки, за тонкой трехстворчатой решеткой камина, над которой возвышался изящный колпак.

— Мне не терпелось вновь оказаться здесь, с вами и малышом! Как странно… Когда я выходила из поезда, у меня возникло тревожное предчувствие. На перроне меня никто не встретил, небо было таким темным… В воздухе пахло снегом. Чуть позже, когда я вошла в гостиную, я все поняла. Предчувствие не обмануло меня: Анри заболел.

— Он начал кашлять вчера утром, после прогулки, — сказала Октавия. — По площади гулял холодный ветер. Я надела на него шерстяной шарф и шапочку, но наш дорогой малыш все время пытался снять их. Полагаю, он простудился.

— В полдень у него появился насморк, — добавила Жерсанда. — Я хотела помочь ему высморкаться, но он кричал: «Нет, нет!» Он очень отчетливо произносил это слово. В течение дня его состояние все ухудшалось: он кашлял, у него поднялась температура; он стал беспокойным и сильно потел.

— Анри действительно произнес «нет»? — умилилась Анжелина.

— Два раза! Как я писала тебе в последнем письме, с начала месяца он говорит три слова: «мама», «онтан» вместо «фонтан», поскольку любит смотреть на воду, и «бобо». Вчера он сказал «нет».

Анжелина восхищенно улыбалась. Она радовалась, но одновременно ей было немного грустно. Как бы ей хотелось, чтобы малыш называл мамой ее!

— Кого он зовет мамой?

— Никого конкретно, моя милая Анжелина, — заверила ее старая дама. Она прекрасно понимала чувства матери. — Он произносит это слово, когда играет.

Октавия воспользовалась моментом и вышла на кухню. У Анжелины затекли руки, и она осторожно положила спящего Анри на канапе. Потом аккуратно подсунула под его голову подушку и накрыла шалью, висевшей на спинке стула.

— Теперь он спит безмятежно, — сказала она. — И без всяких настоек. Я не хочу, чтобы он принимал лекарства в таком юном возрасте. Мама осуждала недобросовестных кормилиц, которые давали малышам успокоительные настойки, чтобы те поскорее уснули. Когда Анри захочет пить, мы дадим ему молока или травяной отвар.

— Поступай так, как считаешь нужным, мое дорогое дитя, — одобрила Анжелину Жерсанда. — Ты в этом разбираешься лучше. Мы были в панике, хотя, возможно, речь идет об обыкновенной простуде.

— Я всей душой на это надеюсь.

Они еще немного поговорили о своих страхах, которые вызвала у них болезнь Анри. Анжелина не спускала с малыша глаз. Время от времени он кашлял, но не просыпался.

Вошла Октавия и сообщила, что ужин готов.

— Мы поужинаем в гостиной, — решила Жерсанда де Беснак. — И ты, Октавия, сядешь за стол вместе с нами.

— Хорошо, мадемуазель, но я не голодная. Боже мой, я вся извелась! И если бы только это! Поселок Ториньян в трауре, Анжелина.

— Что случилось? — встревожилась та.

— Три дня назад исчезла пятнадцатилетняя девочка, — начала служанка зловещим голосом, с глазами, широко раскрытыми от ужаса. — А позавчера старший брат бедняжки нашел ее, полностью раздетую, спрятанной в куче навоза. Несчастное дитя, ее изнасиловали.

— О нет! — простонала Анжелина. — Опять! Прошлой зимой папа предостерегал меня, но я не верила, что в нашем краю могут появиться новые жертвы. Как девушку звали? Возможно, я ее знаю.

— Это Колетта Римо, — ответила Жерсанда. — Ее семья приехала из Жера. Новое преступление развязало языки. В эти холодные и сырые дни я не выхожу из дома, но Октавия рассказывает мне обо всем, о чем толкуют на городской площади. Разумеется, все проводят параллель между этим убийством и убийством дочери торговца скобяными товарами из Кастильона. Жандармы прочесали леса и поля, но виновного так и не нашли. Моя интуиция меня не обманывает: речь идет об одном и том же чудовище в человечьем обличье.