Я прекращаю поцелуй и отступаю назад, чтобы увидеть его лицо. Мокрое от дождя и обеспокоенное моим поцелуем.

— Если мы сделаем это, назад дороги не будет. — Я хватаю его за лицо и притягиваю ближе, пока мы не оказываемся лицом к лицу. — Больше никаких игр. Мы становимся единым целым во всех аспектах жизни.

— Блядь, да. — Он шепчет, прежде чем сорвать с меня платье. — Я так долго ждал этого, mia regina45.

Мы оба начинаем раздеваться, не заботясь о том, что нас могут поймать, но сейчас уже глубокая ночь, и его сотрудники, скорее всего, уже разошлись по своим комнатам.

Мы катаемся по мокрой траве под дождем, и это не должно быть горячо, но это так. Это самый эротичный момент в моей жизни, и, по иронии судьбы, самые лучшие моменты всегда были с ним. Мы оба работаем над тем, чтобы снять с него рубашку негнущимися пальцами, и когда он освобождается от нее и от одежды, брошенной на мокрую траву рядом с моим платьем, я провожу ладонями по его промокшей, мускулистой и покрытой татуировками коже. Как только мы оба оказываемся обнаженными, Лукан проводит языком по моей влажной коже. Его поцелуи нежны, а язык горяч. Он начинает свой путь между моих грудей, целует шею, пока не достигает моего рта.

Его поцелуй одновременно влажный и голодный.

Он отстраняется от моего поцелуя и смотрит мне в глаза. Боже, он всегда был таким красивым? Что-то прячется за его глазами. Грусть? Разочарование? Я не могу расшифровать это, но чувствую, что что-то не так. Я уже собираюсь спросить его об этом, но он милым жестом отводит мою челку от лица и целует меня в лоб.

— Тебе идут розы, mia regina, даже мертвые. — Он забавно ухмыляется. Платье и мертвые цветы — это послание «иди к черту» и ему, и всем, кто участвовал в принуждении меня к браку, которого я не хотела. Иди к черту, забрав то, что для меня важнее всего, помимо семьи. У меня не было возможности планировать свою свадьбу или участвовать в процессе, честно говоря, потому что я не хотела этого. Мне было неинтересно, но платье и засушенные розы давали мне немного власти над всей ситуацией, которую, как я знала, я не могла контролировать.

Я могла контролировать хотя бы это.

Теперь я понимаю, как он манипулировал ситуацией в удобное для себя время, но каждый момент после свадьбы был искренним и проходил в моем темпе. Он не торопил меня, не угрожал мне, ни разу.

— Это был один из моих самых гордых моментов, если можно так выразиться. — Я улыбаюсь ему.

— Никогда не останавливайся.

— В чем? — спрашиваю я.

— Сопротивляться. — Он говорит серьезно. — Борись со мной на каждом шагу, потому что мне нравится твоя борьба и твой язвительный рот.

— Значит, тебе нравится сучка во мне?

Он смеется.

— Да, очень похоже на то.

— Боже, ты такой странный. — Я скрещиваю руки на его шее и притягиваю его ближе. — Ты тоже не останавливайся.

— Что именно? — Он смотрит на меня в замешательстве.

— Бороться за нас. — Я позволила своему мужу — тому, кого я изначально не хотела, — увидеть все мои уязвимые места. — Даже когда я говорю и делаю гадости, которые, скорее всего, не буду иметь в виду, оставайся и борись.

— А ты говоришь, что я странный. — Он целует меня один раз, прежде чем схватить мое лицо своими огромными, покрытыми татуировками руками. — Я не остановлюсь. — Он целует мои губы дважды и смотрит на меня с тем, что, как я надеюсь всем своим измученным сердцем, является искренностью.

С этими словами мы начинаем трогать, покусывать, захватывать все, что попадается нам под руку и в рот.

Лукан захватывает мой сосок между зубами и проводит по нему кончиком языка. Я почти кончаю от одного только прикосновения и впиваюсь своими длинными красными ногтями в его спину, призывая его к большему.

Я поднимаю бедра и обхватываю его ногами за талию, давая понять, что готова.

— Черт, ты мокрая. — Он упирается членом в мою киску, и от этого прикосновения я дрожу от желания.

— Трахни меня уже, и даже не думай заставлять меня умолять. — Я трусь об основание его члена, и теперь это он дрожит от удовольствия и желания.

Его длинные пальцы нежно скользят по моей влажной щели, и от этого прикосновения мои внутренние мышцы сжимаются.

— Я умирал от желания оказаться внутри тебя, дорогая жена. У меня нет ни времени, ни самоконтроля, чтобы дразнить тебя. — Он целует меня еще раз, а затем одним плавным и быстрым движением заполняет меня.

Я вскрикиваю от удовольствия. Он больше, чем я помню, и я чувствую каждый дюйм, как он заполняет меня.

Владеет мной.

Я поднимаю голову и прикусываю его нижнюю губу, заставляя его застонать.

Удовольствие и боль.

В этом вся наша суть.

Он и я.

Мы становимся единым целым, пока он трахает меня до беспамятства, и в этот момент мой муж овладевает моим телом и душой. Захватывает каждую частичку меня, и я отдаюсь ему целиком и полностью.

— Да, блядь. Кончай, детка, — рычит он, насаживаясь все сильнее и быстрее, как разъяренный зверь.