— Ты не можешь спать на диване, — говорит она, звуча одновременно смущенно и раздраженно.

— А почему нет? — спрашиваю я, поворачиваясь к ней лицом.

Она колеблется, нервно ударяя ладонью по бедру.

Медленно подхожу к ней и останавливаюсь, нас разделяют считанные сантиметры.

— Почему нет, Малия? — подталкиваю я.

— Ну, потому что!

Я сдерживаю смех, когда она хмурится.

— Потому что?

— Потому что на диване нет москитной сетки, ты можешь быть укушен и умереть от…от…какой-нибудь болезни, которой болеют комары.

Ухмыляюсь, наблюдая, как ее лицо снова становится пунцовым.

— И мы не можем допустить, чтобы я умер, не так ли? — спрашиваю я дразнящим тоном.

— О, заткнись, — она легонько шлепает меня по груди, и хмурится, отводя взгляд.

Поднимаю руку и осторожно беру ее за подбородок, возвращая взгляд к себе. Он мелькает между моим, затем переходят на мой рот, на ее лице написана неуверенность, как будто она не уверена, что я сделаю еще один шаг.

— Так это твой способ попросить меня переспать с тобой? — бормочу я, не сводя с нее глаз.

— Нет, — практически кричит она, вырывая свой подбородок из моей хватки. — Это я предлагаю своему товарищу по команде спать рядом со мной, а не со мной, чтобы избежать ужасной смерти.

Я хихикаю, прежде чем повернуться и поднять с пола свою сумку.

— Ну, если от этого зависит моя жизнь, — ухмыляюсь я, оглядываясь на нее, — то, думаю, у меня нет особого выбора, не так ли?

Ее лицо становится на три тона темнее, прежде чем она, запыхавшись, поворачивается на пятках.

— Как скажешь, — слышу я ее бормотание, она быстрым шагом возвращается в комнату.

Я улыбаюсь про себя, глядя ей вслед, она хватает из сумки сменную одежду и топает в ванную, чтобы принять душ.

Две недели в постели рядом с ней. Что может случиться в худшем случае?

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

МАЛИЯ | ТАВАРУА, ФИДЖИ

Я официально потеряла рассудок. Это единственное объяснение, почему я согласилась на эту смертельную экскурсию. Мне следовало бы притвориться больной или сделать вид, что я повредила ногу, но вместо этого я здесь. Я чувствую, как камеры приближают каждый мой дрожащий вздох, фиксируя страх, который так старательно скрываю.

Подъемник дергается, когда начинает подниматься, тросы дребезжат самым тревожным образом. На Таваруа воздух теплый, но чем выше мы поднимаемся, тем прохладнее становится ветерок, он начинает кусать мою кожу.

Мои пальцы так крепко сжимают металлическую перекладину, что немеют. Я не могу смотреть вниз. Пышные кроны деревьев внизу кажется слишком далеким, словно из сна.

Или кошмара. Да, определенно кошмара.

— Я сейчас потеряю сознание, — бормочу я сквозь стиснутые зубы, мой голос тоненький и дрожащий.

От одной мысли о том, что я буду висеть так высоко на этом хлипком сиденье, мой желудок скручивается в узлы.

Коа, конечно же, совершенно невозмутим. Он сидит рядом со мной, ноги расслаблены, одна рука небрежно перекинута через спинку нашего кресла. Смотрит на меня с самодовольной ухмылкой, от которой мне всегда хочется ударить его, и все же…Боже, почему он должен выглядеть так хорошо?

— Ты можешь сесть на меня, — говорит он, наклоняясь ближе с насмешливо-серьезным тоном. — Это помогло бы с потерей сознания.

Я наклоняю голову к нему, сужая глаза.

— Еще раз так скажешь, и я сброшу тебя с этого подъемника.

Он смеется, глубокий, грохочущий звук, который эхом отдается в воздухе между нами.

Съемочная группа позади нас, вероятно, сняла это на камеру, а также звук с микрофонов, прикрепленных к нам, отлично. Теперь я не только напугана, но и раздражена. Коа знает, как залезть мне под кожу, сейчас это последнее, что мне нужно.

Подъемник снова грохочет, и я едва не вскрикиваю, но мне удаётся сдержать сжатые губы.

Смех Коа затихает, он наблюдает за мной, выражение его лица немного смягчается.

— С тобой все будет в порядке, Малия, — говорит он, его голос низкий, почти успокаивающий. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Кроме того, мы уже почти на вершине.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, но его голос немного успокаивает меня. Я смотрю вперед, сосредоточившись на хребте, который наконец-то становится виден. Как только мы достигаем твердой земли, выпрыгиваю из подъемника, ноги подкашиваются, делаю глубокий вдох, не осознавая, что задержала дыхание. Коа делает тоже самое, ухмыляясь так, будто это лучший день в его жизни.