Де Ланда с интересом глядит на него. Коженёвский сглатывает слюну, но продолжает:

– Щёлкните ещё раз - и они убьют того, кто посмеет заступиться - вам даже не понадобиться доставать свой автоматический пистолет. А если уж вам так захочется застрелить дерзкого дурака лично, то и тут вам даже не надо излишне напрягаться - под ствольной коробкой есть отличный рычажок, удобно ложащийся в ладонь. Не надо даже напрягать вторую руку, чтобы загнать патрон и взвести затвор. Что же вам ещё надо, де Ланда?

– Коженьевски,- спрашивает генерал, - А вас-то что не устраивает? Хорошо, я смирился, что Союз оставит меня. Но почему вы-то, сами, пытаетесь переубедить меня -да ещё с таким жаром? Боитесь умереть? Думаете, что я вас убью? Не отпущу?
– генерал резко оборачивается, взмахивает рукой, как бы указывая куда-то на юго-восток, - Пожалуйста! Аргентина до сих пор нейтральна. Я дам вам самолёт, я дам вам бензин. Хоть у меня мало топлива - но я дам! Поверьте ! Я даже прекращу на этот день стрельбу и отведу войска от южных границ и запрошу перемирие - чтобы они точно не стреляли по вашей "Дакоте". Вы долетите, Коженьевски, не сомневайтесь. Сможете даже убежище попросить. Или советского консула найдете… Хотите? Я устрою!

– Не хочу, - твердо и четко произнес военный советник, - Не надо, генерал.

Генерал рассмеялся:

– Что вам за всего до этого дело, комиссар? Ну вот придут янки… Вас-то, вас - давно здесь не будет!

– За эту войну я несу такую же ответственность, как и вы, де Ланда, - Я помог её вам начать, - Он, как и другие, и другие советские офицеры, появились здесь одновременно с этими танками, тысячетонными ТГ-1 , - И останусь здесь до конца. Но и вы останетесь. Без поддержки, в торговой блокаде - потому что их корабли уже появились в море. Да и у Политбюро желания отправлять вам помощь всё меньше и меньше. И для всего мира вы уже давно из борца превратились в преступника. В каждом газетном киоске, на каждом перекрестке - одни и те же фото с плохо закопанными ямами и раздробленными черепами.

– Всех на нож, - бормочет командующий. Парад заканчивается. От праздничного настроения по случаю взятия портовой конурбации без боя - не осталось и следа. Чёртов Коженёвский.

– Кто вы в России?
– звучит вопрос из-под козырька низко опустившейся фуражки

– Простите, генерал, я не понял вопроса -пожимает плечами русский военный советник. Он непонимающе глядит на золотого орла, что сидит на огромной тулье, сжимая в когтях змею.

– Кто вы в России? Что вы делаете дома, Коженьевски?
– повторяет вопрос генерал по-русски.

– Дома я делаю кормушки для птиц,- неужели в голосе этого истукана слышно раздражение? Это радует генерала, - И гуляю с дочкой. Но дома я бываю редко. Я - подполковник вооруженных сил Советского Союза, генерал.

– Всего лишь подполковник!
– генерал позволил себе едва заметно рассмеяться. Он, оказывается, отлично говорит по-русски. Даже акцент не особенно заметен, - Коженьевски, да вам же давно пора быть генералом!

Советник никак не отвечает на слова болезненный укол де Ланды.

– Скучно живёте, Фердинанд Франциевич, - де Ланда вдруг произнес его имя правильно, без акцента, - И человек вы скучный. Впрочем, это ваше дело. Поезжайте к себе. К дочке. Предоставьте этот континент самому себе. Ваши дела здесь уже завершены. Вы ведь коммунист?- Коженёвский послушно кивает, -Так радуйтесь, что здесь убивают капиталистов, этих проклятых янки…. Всех на нож, Коженьевски! Всех на нож…

Советский подполковник вздрагивает - и от нового удара кулаком по перилам, и от тона которым произнесены эти слова.

– Генерал, может вам это покажется смешным, но для меня слова, которые произносят с высоких трибун, - говорит в белую спину шинели Коженёвский, - О борьбе за мир. Они для меня….- Ему становится тяжело говорить. Он не хочет вспоминать закопченные и засыпанные обломками зданий улицы Варшавы. Вернее даже не улицы, а заваленные строительным мусором горелые пустыри заместо улиц, - Они для меня имеют весьма большое значение.

– Вы правы.

Военный советник не ждал такого быстрого триумфа.

– Вы правы, - соглашается де Ланда,- Мне покажется это смешным.

Поскольку,Коженёвский молчит де Ланда уточняет свою позицию:

– Коженёвский, скажите мне ещё, что вы верите в Бога!
– он резко оборачивается к к напуганному ,в само деле, напуганному полковнику, - Ну, давай, скажи это, комиссар!